Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

Авраамий, — и подали челобитную, а в ней едва ли не угрожали князю, что ежели он и дальше их не распустит, как решено было на воеводском совете, они уйдут сами. И нетчиками себя считать не будут, и никакой кары им за такой уход не будет тоже, а даже наоборот. На словах же грозили слёзницу тебе принести с жалобой на Трубецкого, чтоб ты покарал его и заставил распустить их по домам.

После такого, лишившийся поддержки стрельцов Трубецкой остался не у дел в ополчении. И даже то, что Совет приговорил назначить именно его московским воеводой, не особо обрадовало князя. Ведь это означало лишь, что за порядком в столице следить именно ему. Стрельцов пускай и распустили по слободам, никто с них службы не снимал, и теперь даже приказным вскоре придётся выходить на улицы. Они прежде такой службы не гнушались, ведь быть городовым стрельцом в столице, всё равно лучше нежели приказным где-нибудь в Твери или Ярославле.

И вот подступив почти к самым кремлёвским стенам, ополчение остановилось. Что делать дальше, решительно непонятно. Нет у нас пушек большого государева наряда, чтобы стены те ломать, да и не станет никто в здравом уме палить по Кремлю из пушек. Не для того ополчение шло сюда.

Тогда-то в Белом городе, прямо в моей усадьбе, ставшей чем-то вроде воеводской избы, и собрался Совет всея земли, чтобы принять решение, как нам дальше воевать.

— Нечего и думать со свеями да с боярами, что в Кремле сидят, переговоры затевать, — решительно заявил первым делом князь Куракин. — Зачем столько готовились да столько шли к Москве, чтобы после всё на переговорах решить? Не бывать тому!

— А чему бывать, Андрей Петрович? — спросил у него я. — Сам знаешь, нет у нас пушек достаточных, чтобы стены кремлёвские да китайгородские пробить. Да и надо ли ломать их?

— Приступом брать! — решительно заявил Куракин. — Ты конные сотни во множестве оставил под Торжком, стеречь свейский лагерь, но пеших ратников у тебя довольно да стрельцов, ежели надобно, снова собрать можно. И с ними идти на приступ Китая, а после Кремля.

— И сколько крови православной прольётся тогда? — поинтересовался у него теперь уже князь Пожарский. — А ведь свейский король на месте сидеть не станет, придёт выручать своего воеводу, да и престол московский, что бояре брату его меньшому обещали, брать надобно.

— Князь Скопин только и твердит, что свейскому королю лишь север наш подавай, — отмахнулся Куракин, — чего ему Москва. Он Псков брать пойдёт.

— Без пушек, что взял себе Мансфельд, — ответил я, — и тех войск, что под Торжком заперты, нечего ему и думать о Пскове. Сам же знаешь, Андрей Петрович, его Баторий взять не смог, а уж он силу туда нагнал несметную. Ну а свейскому королю лишь с частью войска это и подавно не удастся. Потому придётся ему выручать Мансфельда, а после дорога ему только на Москву, гонять туда-сюда войско он не сможет.

— А воевод под Торжком ты, стало быть, князь Михаил, — тут же встрял Василий Шереметев, — на заклание оставил, аки агнцев?

— Войско у них конное, — отмахнулся я, — уйдут боя не приняв, когда свейский король со всей силой своей под Торжок нагрянет.

— А с собинным дружком твоим, выходит, — снова взял слово Куракин, — договариваться будем?

— Сперва Китай возьмём, — ошарашил его я, — а после, коли сам не запросит мира, начнём переговоры сами. Кремлёвских стен всё едино ломать не станем, даже ежели были бы у нас пушки, для того дела потребные, потому и нужно переговоры.

С этим аргументом не могли поспорить даже самые рьяные мои противники.

— Значит, быть приступу? — тут же встрял Шереметев. — Сам же сетуешь, князь Михаил, что крови православной на приступе прольётся много, а готов людей не на Кремль, но на Китай слать.

— Нет у Делагарди сил, — отмахнулся я, — чтобы в Китае держать. Да и Китай-город, не Кремль, стена у него не такая крепкая и внутри кроме горстки свеев народу полно. Надобно только снестись с кем за Китайгородской стеной, чтоб нам ворота в ней отворили.

— Сызнова воровством брать станем, — бурчал Куракин, — как серебро в Вологде.

Однако никто, даже Шереметев, не поддерживали его, потому что понимали, если уловка не даёт пролиться православной крови, так лучше уж с её помощью брать тот же Китай-город, нежели приступом, за который даже горстка опытных шведов заставит дорого заплатить. Той же кровью.

Как и Кремль осаждать Китай-город было сложно из-за того, что стены их от Белого города отделяли ещё течение двух рек, разрезавших столицу на несколько больших кусков, ставших, собственно, её частями. Китай-город обтекала река Неглинная или просто Неглинка, два её рукава проходили прямо под его стенами.

— Свеи ждут нас с узкого рукава Неглинной, — сообщил я всем, — потому и надо ударить ближе к Кремлю, лучше всего через Сретенские ворота, там самый лучший мост, по нему даже конницу пустить можно.

— Но и укрепление там дай боже, — возразил мне Пожарский, — с него тройной бой вести по нам можно будет. Сверху и снизу стены и с башен.

— А есть ли кому тот бой по нам вести? — спросил я. — Да к тому же, коли ворота нам отворят, так свеи бою не примут, и скорее уйдут в Кремль, нежели в Китае и дальше торчать будут.

— А коли ловушка? — заинтересовался Шереметев. — Войдёт наше войско в Китай-город, а там его ждать будет уже Делагарди со всей силой.

— Тогда судьба Москвы там и решится, — ответил я. — И не так глуп Делагарди, чтоб так поступать. Ежели он ратных людей своих из Кремля уберёт, достанет у нас сил, даже коли будет бой в Китай-городе, чтоб на приступ кремлёвских стен пойти. А кто будет стены те оборонять, ежели все свеи в Китае бьются?

Шереметев промолчал, понимая, что приписывать вражескому военачальнику запредельную глупость не очень-то умно. Да и знали многие, как Делагарди воевать умеет, таких детских ошибок он не допускал.

[1] 7117 год от Рождества Христова или 1609 год Сотворения мира

* * *

Как ни странно, договориться с жителями Китай-города удалось легко и главное быстро. Несмотря на