Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Ну а ты, Иван Фёдорыч, что же? — спросил Долгоруков у Хованского. — Тоже в поле своих людей поведёшь или здесь останешься?

— Маловато у меня людей осталось, Григорий Борисыч, — посетовал тот, и правда дворян и детей боярских с ним и сразу-то было не то чтобы много, а после Гдова и недавней битвы, где они сошлись в смертном бою с новгородцами, и вовсе осталось всего-ничего, — но сидеть в городе не стану. В поле, быть может, не решится сегодня судьба Отчизны, однако после ежели спросят, где я был, когда свеи уходили, мне будет что сказать. А тебе, Григорий Борисыч?

Пристыдить Рощу-Долгорукова ему, конечно, не удалось, однако зародить сомнения в своей правоте, которых не было до того, вполне получилось. С тем и покинул приказную избу Иван Фёдорович Хованский, чтобы в самом скором времени присоединиться к рязанским людям, уже готовившимся ударить по снявшимся с места свеям.

* * *

Конечно, не все свеи уходили разом. В укреплённом лагере, при пушках, оставили тех самых солдат, что побежали с правого фланга. Теперь им придётся искупать вину кровью, и они выходили на позиции не ропща, понимая свою прошлую вину и признавая её. Да и бежать-то им некуда, тут и лагерная обслуга из местных не спешит пятки салом мазать, потому что вокруг коршунами носятся татары, а попасть к ним на аркан ни у кого не было ни малейшего желания.

Выставив заслон, зарядив в последний раз большие пушки, чтобы остающиеся в лагере, могли дать из них хотя бы один залп, проредив силы врага, а уж после загвоздить, если получится, Мансфельд вывел в поле всю кавалерию. Первым вылетели и сцепились с татарами хаккапелиты и новгородские союзники. Лёгкая конница для такого подходила как нельзя лучше. Татар они разогнали быстро, не дав тем собраться и ударить в ответ, да татары и не горели желанием драться по-настоящему, они тут за ясырём охотиться, а не драться приехали. По крайней мере те, кто кружил вокруг свейского стана. За хакапелитами и новгородцами в поле выехали и закованные в сталь рейтары, каждый вооружён двумя пистолетами, которые держит в руках. Караколь крутить никто не станет, но и для всякого пожелавшего атаковать их пара выстрелов станут весьма неприятным сюрпризом.

Как только лагерь покинули рейтары, вслед за ними потянулись телеги и фургоны обоза. На них сидели мушкетёры из самых метких и ловких в обращении со своими оружием. Выстроенные двумя рядами телеги и возы прикрывали шагавших между ними пехотинцев, мушкетёров и пикинеров. Расставшись с долгими списами, сложенными сейчас в обоз, пикинеры вынуждены были полагаться лишь на шпаги, правда, тем, кто умел обращаться с мушкетами, выдали их, благо и запас имелся и многим вернувшимся с поля боя, но умершим после уже в лагере от ран, они без надобности. Лёгкие пушки тоже сложили в обоз, сейчас от них толку не будет.

Так началось отступление армии Мансфельда русским манером.

Первыми на них налетели рязанцы — сразу с двух сторон. Вели своих людей братья Ляпуновы, правым крылом командовал Прокопий, как старший брат, левым младший, Захарий. Однако действовали оба крыла одинаково лихо. Налетели, обстреляв из пистолетов и луков, вражескую конницу, и тут же набросились на обоз. Кавалерия, даже лучшая, не так хороша обороне, как в атаке, и поэтому несмотря на выучку и крепкие доспехи рейтар, шведам пришлось туго. А уж новгородцам так и подавно. Кавалерийская рубка завязалась жестокая. Ляпуновы кидали раз за разом своих людей в атаки, валились на землю финны, шведы, немцы, но куда больше русских, православных, потому что дрались они с обеих сторон, и крови русской пролилось поболе. Когда же рязанцы отходили, врага в покое не оставляли татары, обстреливая отступающих из луков, буквально засыпая их стрелами. Те находили цели среди людей и коней, и не раз всадник летел наземь, когда конь под ним бился в агонии, получив несколько стрел в шею или в грудь, или сам всадник хватался за пробитое стрелой плечо или бок, а то и шею, понукая скакуна, чтобы поскорее вынес его из боя.

Штурмовать лагерь никто не полез, и потому большие пушки, увезённые из Москвы по приказу Делагарди и перехваченные Мансфельдом под Вышним Волочком, так и не выстрелили ни разу, их даже гвоздить не стали. Никто не рискнул забивать оловянные гвозди в запальные отверстия заряженных пушек. Останься в лагере хоть кто-то из настоящих пушкарей, быть может, орудия и загвоздили бы, но настоящие канониры уехали на первых фурах, их слишком берегли, чтобы рисковать ими, а простые солдаты побаивались настолько больших пушек, видали, что с ними случается, если что-то идёт не так. Поэтому оставив орудия как есть, солдаты заслона поспешили укрыться за последними телегами и фургонами, покидавшими лагерь. Им пришлось тяжко, потому что татары налетали на них куда чаще и активней, ведь собственные всадники и новгородские союзники до хвоста обоза добирались редко. Куда жарче бой шёл в голове обоза, и там они были нужнее, так что хвосту приходилось полагаться на пехоту.

Рязанцы уже в третий раз пытались остановить обоз, когда к Прокопию Лапунову подъехал приведший-таки из Торжка подкрепление Хованский.

— Со мной псковские люди, — заявил он, — и вологодские тож. Долгоруков рукой ещё мается, сам в бой не идёт, но людей мне своих отдал.

— Как бы поздно не было, Иван Фёдорыч, — выдохнул Ляпунов.

— Собирай своих рязанцев здесь, — предложил Хованский, — а я с другого края ударю, как завяжетесь как следует.

Предложение смысла не лишённое, вот только Ляпунов Хованскому не доверял.

— Брось, брат, — положил Прокопию на плечо руку Захар, — даже если не ударят псковичи с вологодцами с другого краю, что с того? Нажмём с одной стороны, не с двух, разницы-то теперь уже и нет, почитай.

Скрепя сердце Прокопий согласился. Отряд его меньшого брата по широкой дуге обошёл обоз, держась подальше от выезжавших вперёд новгородских детей боярских, и собравшись в единую силу, все рязанские люди под командованием Ляпуновых обрушились на обоз с правого крыла.

Их встретили новгородцы с хакапелитами, снова завязалась жестокая и кровавая конная рубка. Почти не стреляли, ни из луков, ни из пистолетов, сразу били в сабли, дрались насмерть. Кони плясали и кусались, всадники отбивали удары и били в ответ, старались достать любого, хоть в спину,