В объятиях смерти. Не буду твоей - Кира Лин

Прикрыв на миг веки, я вновь открыла глаза и медленно подняла их на вампиршу. Укол гнева придал смелости, и смотрела я на неё, ничего не чувствуя, лишь ледяную пустоту.

Они основательно подготовились к уничтожению действующего совета. Отлично, а что дальше? Их не примет сообщество, и вампиры вновь окажутся вне закона.

А полукровки разбредутся по миру людей, смешаются с толпой. Это и был их план?

Изабелль таращилась расширенными глазами на подползающих тварей. Один из них, самый крупный, приблизился к Мари-Бэлль, потёрся щекой о подол её платья.

Она погладила его по лысой голове, как верного пса.

— Нет, Мари-Бэлль! Ты так не поступишь со мной! — закричала Изабелль и зарыдала, вжимаясь в стену.

Как будто это могло помочь. Словно так она оказалась бы в недосягаемости.

— С чего ты взяла? — рассмеялась вампирша, потрепав за ухо гуля. — Ты никогда мне не нравилась, а сегодня и вовсе переметнулась на сторону слабаков и трусов. — Она оборвала речь, выпрямилась и переменилась в лице.

Улыбка разбилась, глаза вспыхнули, кожа засияла. И вид у Мари-Бэлль в этот миг был нереальный, неживой, как у статуи, искусно вырезанной из драгоценного камня.

Она глянула на вампиршу в кандалах и оскалилась, показав кончики клыков.

— Настало время решительных действий, Изабелль. Этой ночью всё, наконец, решится, и наши враги сложат головы. Ты оказалась среди них, и это твой выбор. А мне нисколько не жаль.

Самый смелый гуль подобрался к Изабелль, жадно принюхиваясь и раздувая ноздри. Запах крови манил его, мешая выполнить приказ.

Обычный рацион гулей — падаль, гниющая плоть в сырой земле. Но свежая кровь…. Особое лакомство, которое так редко им достаётся.

Я рефлекторно вжалась в стену, забыв про воздух. На Изабелль не было ни царапины, в отличие от меня. И судя по морде гуля, поднятой и обращённой ко мне, он это почуял.

Но от поскуливающей вампирши несло страхом так, что я им давилась. Тварь на полу никак не могла определиться, с кого из нас начать.

Она заметалась, перебирая когтистыми руками, но Мари-Бэлль зарычала и топнула ногой. Сила рябью раздалась от неё по залу, поднимая волоски на теле, пламя свечей заколыхалось.

Тени на стенах зловеще вытянулись, затрепетали и кинулись вниз. Время остановилось — на мгновение.

Сердце пропустило удар, и я увидела, как гуль покорно метнулся к Изабелль и зашипел, разинув пасть с частоколом грязных клыков.

— Пошёл вон! — она завизжала и попыталась ударить его туфелькой.

Тишина рассыпалась, пульс заколотился в горле, оглушив меня на несколько секунд.

Моргая, я таращилась то на гуля, то на вампиршу и старалась не шевелиться, чтобы не привлечь его внимание.

Какой-то частью себя я сочувствовала Изабелль, но голос разума напоминал о том, кто она на самом деле — садистка, взбалмошная стерва с синдромом вечного подростка.

Я видела своими глазами, как она убивала невинных людей, вампиров и наслаждалась их муками. Вкушала их страх и высасывала жизнь, как дорогое вино.

И если уж вопрос станет между мной и ней, то я не буду колебаться. Определённо не я.

Изабелль с исступлением колотила ногами перед носом у гуля. Она рассчитывала отпугнуть его, но только разозлила.

Он затряс уродливой лысой головой и, извергая вопль, который ни одна живая глотка не способна издать, бросился и вцепился ей в голень.

Мощные челюсти сомкнулись, хрустнула кость, кровь брызнула на белые кружевные гольфы и на морду гулю.

Изабелль кричала и дёргалась, натягивая цепи. Вонь горелой кожи на фоне запаха крови казалась невыносимой. Кисло-сладкий ком подбирался к горлу.

Я пыталась дышать медленно и ровно, но не получалось.

Страх душил, ледяной ладонью сжимая горло. Тогда я отвернулась, глядя куда угодно, только не вниз. И поймала взгляд Адама.

Лицо у него стало ещё бледнее и сосредоточеннее, глаза покраснели от напряжения и страха. Конвоиры с непоколебимым видом бездушных скульптур стояли так, будто их и вовсе здесь нет.

Но от них не ускользала ни единая мелочь. Даже то, что я смотрю на них в эту секунду.

Моргнув, я снова поглядела на Адама. Он осторожно сглотнул и покосился на Джеймса. Я проследила, медленно и глубоко вдыхая.

Он неотрывно наблюдал за жором гуля, бицепсы подрагивали, руки до белизны костяшек сжимались в кулаки.

Эдисон почувствовал, что я смотрю на него и слегка сощурился, силясь не моргнуть, не отвернуться. Запоминал каждую деталь, наблюдал за оставшимися тварями, трусливо ждущими приглашения.

Некоторые из них водили мордами, пятились и оборачивались, ощущая близкую пищу, изучая возможных жертв. Зачем доедать объедки, если можно поужинать кем-то другим?

Тем более, выбор так велик и соблазнителен. Чёрт!

Гуль прервал трапезу и, задрав голову, завыл. Стены зала содрогнулись от утробного вопля, у меня по спине пополз склизкий холодок.

Свора тварей налетела на Изабелль, голодно вонзая клыки, присасываясь к ранам. Она вопила на одной ноте, теряя силы, угасая с каждой каплей отобранной крови.

У меня звенело в ушах, сердце выпрыгивало из горла, приходилось его сглатывать и при этом умудряться не давиться.

От страха пробрала дрожь настолько сильная, что казалось, меня палками колотили. Стиснув зубы, которые стучали и звенели, норовя расколоться, я отвернулась и наткнулась взглядом на Стюарта.

На его безупречно красивом лице пролегла тень — то ли отвращения, то ли недоумения. Вдруг оказалось, что он глядит мне в глаза — как будто я пропустила кадр в фильме.

Я вздрогнула и выпрямилась, но не отвела глаза. Он тоже. Сначала мелькнула мысль, что он ментальной силой меня удерживает, а потом пришло осознание — его чувства, выплескивающиеся из глаз.

Меня окатило теплом и смущением одновременно. Столько любви и боли сочилось из них, что я едва выдержала.

Но глаза всё-таки защипало, грудь сдавило от желания заплакать. Зажмурившись, я тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам.

В нос ударил запах крови. Я поморщилась и открыла глаза, привалилась головой к подвешенной руке. И снова поймала на себе взгляд Стюарта.

Глаза его стали холодными и тёмными — лишь на миг он позволил заглянуть ему в душу и закрылся. Хотел быть искренним и обнажил свои истинные чувства, от которых у меня защемило сердце.

И как прикажете теперь с этим жить?

Голова пошла кругом. Я хотела закрыть лицо рукой, дёрнула ею, но лишь звякнули кандалы. Обречённо прикрыв веки, прислонилась затылком к стене и вновь их открыла.

Джозеф стоял и смотрел на Алекса. Лицо его было непроницаемо — полностью лишено выражения. Прекрасная статуя, если