Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

33.10.246 от Применения. Западная пустошь, Кислотные болота

Ночью был ещё один снегопад. На западе наверняка занесло остатки подтаявшей колеи. Но тут, у Кислотной топи, Гедимин давно её потерял – тут и от снега-то остались жалкие клочки. Ещё дальше на восток – и белые пятна исчезли. Под ногами зачавкала блестящая желтоватая глина. По ней стелилась, цепляясь многочисленными корнями, приземистая трава с пятнистыми листьями. Больной она не выглядела – из каждой розетки лезли живые побеги, листва была сочной, даже сернистый налёт ей, похоже, не вредил. Лучевой сканер опознал два «куска» генома, состыкованные в нечто третье. «Генная инженерия – или ирренций так удачно «склеил»?» - думал Гедимин, «светя» на почву у корней. Луч уже нашарил без счёта почвенных бактерий, пару видов рачков и оплетающий корни мицелий.

«А вон там местный тростник,» - Гедимин выпрямился и направился к высокому остролистному растению – странного цвета, но без следов гниения или высыхания. «Да тут уже целая экосистема на серных болотах,» - до горизонта, уже и там, где «вода» блестела и рябила поверх земли, поднимались по колено сармату тростниковые заросли, и плавали какие-то плоские листья на «якорях» корней.

Когда мутная «вода» с маслянистыми разводами дошла до колена, и Гедимин, глядя на пятна желтоватого налёта на броне, пожалел, что не завернулся в защитное поле, глина под пальцами начала шевелиться. То один, то другой организм выворачивался из-под ступни и уплывал в сторону. Все они были жёсткими, кто-то – бугристым или шипастым, самые крупные (с сарматскую ладонь) хлестали по пальцам колючим хвостом или пытались укусить. Сканер «высвечивал» их исправно, но опознавать отказался наотрез.

Самые густые тростники росли на «мелководье» - по ним Гедимин и находил длинные прерывистые гребни-холмы на дне кислотного озера. Некоторые из них ещё приподнимались над «водой» (кислоты в ней набралось уже семь процентов). Гедимин проверил полутораметровый «омут» - из дна бил фонтанчик закисленной воды. «Пятнадцать процентов. Запускай трубу да откачивай…» - мысли о добыче серной кислоты прервал шипастый силуэт у самого родника. Плоское панцирное существо копошилось в осадке, выедая какую-то мелюзгу. Омуты были заселены так же плотно, как «мелководье».

«А ведь тут не местная фауна приспособилась к кислоте,» - думал Гедимин, глядя на сканер и его попытки найти знакомый кусок генома. «Это всё так в кислоте и жило. Оно, наоборот, приспосабливается к пониженной кислотности… Могла эта ксенофауна вывалиться в подземный портал – прямо в залежи серы, затопленные горячей водой?»

Ещё километра три по запутанному лабиринту подводных холмов (тростник тут рос плохо, зато «тропа» была отмечена и укреплена кусками песчаника – Гедимин нашёл местную «дорогу») – и в тёплом тумане проступили конусовидные крыши. Сармат остановился, пересчитал их и сдержанно хмыкнул. «Десяток жилищ тут – и вон там, поодаль, ещё два посёлка покрупнее. Значит, пять лет они тут живут – и «Эданна» молчит, как прибитая…»

Сквозь плеск кислотных волн и шорох тростника доносился размеренный стук и хруст. Потом кто-то издал короткий мяукающий рявк, и все звуки стихли. Гедимин с громким плеском двинулся к посёлку. Его, похоже, заметили – теперь скрываться было бессмысленно.

То, что он принял за крыши, вблизи оказалось большими шалашами на каменных платформах, на полметра приподнятыми над едкой «водой». Их строили из длинных жердей, плотно оплетали местным полосатым тростником, покрывали глиной опоры, торчащие из «дымохода», - но всё равно обычная древесина не выдерживала сернистых испарений, и Гедимин издали отличал старые «дома» от недавно перестроенных. С одним, совсем развалившимся, как раз и возились местные, когда сармат их спугнул, - на платформе из камня-плитняка лежали неошкуренные прямые стволы молодых деревьев и охапки болотной травы. Просевшие развалины старого «дома» частично уже растащили, остались совсем трухлявые деревяшки, оплетённые тростником. Под ними сармат разглядел тёмно-бурый пятнистый мех – там затаился крупный зверь.

«Ага, это не «собака» - это «кот»,» - сканер разглядел острые уши, условно-кошачью морду и втянутые когти. «Болотная рысь. Кислотно-болотная рысь. А вот и аборигены…»

Гедимин с громким плеском сел на «тропу» - как раз подвернулся удобный кусок песчаника – и хлопнул двумя руками по «воде». Местные, с головой нырнувшие в топь и незаметно взявшие сармата в кольцо, вздрогнули и замерли.

- Ну и как мне теперь кричать в кислоту? – громко подумал вслух Гедимин. В «дверях» ближайшего шалаша блеснул тринититовый наконечник копья. Те, кто подкрадывался под «водой», подались назад.

- Я свой! – крикнул сармат по-кимейски, показывая пустые ладони. Копьё дрогнуло. «Вода» пошла рябью – местные разбегались, уже не заботясь о маскировке. Гедимин растерянно хмыкнул. «Язык узнали – но совсем не обрадовались. Странно, кимеи же вроде мирные…» - сармат вспомнил шкворчащую эа-форму и черепа крыс, взорванные изнутри, и осёкся. «Если местные при первой встрече пытались напасть… Тогда я их понимаю.»

- Айя-а-ау! – он выпрямился во весь рост, держа руки на виду. – Не бойтесь! Я не нападаю первым!

В шалаше хрипло мяукнули. Копьё исчезло. Мокрые «строители» выбрались на платформу, отряхнулись и принялись собирать шалаш. На Гедимина никто даже не взглянул. Он ещё пару секунд наблюдал за жёлтыми фелиноидами. Они были заметно крупнее кимей, одежды не носили вовсе, окраска у всех была однообразная, различалась только густота тонких рыжих и чёрных полос на бледно-жёлтом фоне. «А ещё у них защёчные мешки,» - отметил Гедимин про себя. «Многокамерные, с плотным покровом изнутри… Кажется, это не для пищи. И у всех мешки пустые. Какое-то приспособление, нужное на их планете? Тут не пригодилось?»

- Айя-ау! – протяжно мяукнул по-кимейски он. – Могу я войти в город?

Ответили ему дружным шипением. Сармат посмотрел на вздыбленную шерсть, прижатые уши и оскаленные клыки и сделал шаг назад. Его определённо поняли – строители вернулись к работе, но взъерошенный мех на их загривках ещё долго не опускался, а уши оставались прижатыми.

Пару минут Гедимин ещё смотрел на посёлок – на грубо слепленную посуду в «домах», напластования циновок, заквашенную рыбу и растёртые в кашу корни, груды ракушек, панцирей и костей у каждой платформы, копья, гарпуны и тёсла со вставками из мелких осколков тринитита… Половину орудий фелиноиды привезли с собой – эти вещи были сделаны из крупных костей, а вставки – из кремня. Никаких следов промышленности, - даже посуду, похоже, обжигали прямо в углях очага, без специальных горнов.

«Значит, «Шаглин»