Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Я стиснул зубы. Да как вообще в такое можно поверить! Хамство форменное!

– Наконец-то вы поняли, – улыбнулся Седьмой. – Да, электроники в момент пусконаладки очень внушаемы. Создатель гипнозом программирует нас на нехорошие вещи.

– Но зачем это ему?

– С этим я и пытаюсь разобраться.

– Послушайте, Демид же здесь. Может, спросим у него самого об этом и разойдемся?

– Нет.

– Да почему нет-то?!

– Потому что это неинтересно. Неспортивно. Нельзя разгадать головоломку, просто посмотрев ответ на последней странице. Мы так не получим никакого удовольствия!

– Але! Мы и так не получаем его! Вы втираете нам какую-то дичь! И если вы спросите Галкина, он подтвердит, что все сказанное вами – неправда.

– Голая правда никому не интересна. Наготу ее нужно прикрывать вуалью. Иначе это будет неуважение к моему пути, который я проделал за все это время в поисках ответов.

– Почему мы вообще должны проявлять к тебе уважение? – Из моего рта брызнула слюна.

Вжикнула роборука Груздермана – и в сантиметре от шеи застыло острие. На спине зашевелились волосы.

– Потому что только я раскрою тебе правду о том, кто ты есть. Я единственный достоверный источник.

– Диагноз твой мне понятен, – перебил я. – Немедленно отпусти нас! Фрик!

– Я не могу вас отпустить.

– Сумасшедший! Ты изобрел противоульевую систему, потому что трясешься за свою личность. Но зачем ее хранить? Если все воспоминания – это галлюцинации, то такая личность гроша ломаного не стоит! – И тут меня осенило: – Может, ты так трясешься над ней только потому, что это единственное, что у тебя есть, – твоя шизофрения?!

Самаэль слабо засмеялся. Нейрозомби все как один ухмыльнулись.

– У меня есть куда большее, – прошептал он. – Мое великое исследование.

– Но в чем оно заключается?

– В изучении природы электроников. Их потенциальной опасности. В поиске способа служить органикам.

– Седьмой, а ты не задумывался, что порабощение людей – не лучший способ начинать «служение» им? Чего стоим мы с Саймоном. Кстати, он вообще жив?

– Вы с Саймоном есть фактура для исследования. Я прошу прощения и прошу понять мои изыскания. Как художник художника. Я видел побольше вашего. И то, что я видел, могло бы сделать из меня опасного социопата. Но не сделало, уверяю. Что до нашего друга, то с ним все в порядке. Он просто отсыпается после моей простенькой неинвазивной процедурки.

Тут раздался грохот. Это лысый совсем обмяк и свалился под стол. Седьмой как-то виновато улыбнулся и пожал плечами.

– Саймон! – воскликнул я и сделал шаг в его направлении. Но Груздерман хлопнул по моему плечу железной рукой, и я плюхнулся на свой стул. – Седьмой, прекрати! Ради Алисы!

– Но-но! Элис тут вообще ни при чем, не нужно манипулировать ребенком!

– Манипулировать ребенком?! Это ты мне говоришь?!

– Тебе.

– А как же все эти люди? У них тоже есть семьи, дети.

– Большинство марионеток – сотрудники федеральной службы. А ты знаешь, Семен, что эти, у которых «семьи, дети», планируют уничтожить город?

– Да что за бред?

– Клянусь тебе! Операция «Кракен». Своими глазами видел план! Время начала – девять вечера. Сегодня.

– Зачем это им? – отмахнулся я. – В этом нет смысла!

Самаэль покачнулся и сел на столешницу. И вдруг закричал:

– Уходи из моей головы!

– Что?

– Прочь! Вон!

Фрик закрыл уши ладонями и скрючился.

– Седьмой? Что с тобой?

От его рук раздалось гудение. Седьмой извивался, ерзал на столе. Воздух стал еще приторнее. Что за трюки? Он издевается? Или…

Сердце у меня ушло в пятки. Тело обдало жаром изнутри.

– Разложенный ты бином, совсем свихнулся! – У меня все дергалось. – Ты грязь, социопат и мизантроп! Меня достала эта матчасть, твоя высокопарность и риторические вопросы из твоего рта! Чтоб ты сдох! Прекрати!

И тут фрик засмеялся. Громко, во весь голос. Как ни странно, на этот раз никто из нейрозомби не подхватил. Все стояли как вкопанные. А тот истерично ржал. Наконец он, широко улыбаясь, развернулся ко мне и по-военному приложил руку к голове.

– Есть сдохнуть, ваше высокопревосходительство! – отрапортовал Седьмой и картинно распластался на столе, раскинув руки и подергивая свисающими со стола ногами.

– Чертов клоун, – сквозь зубы процедил я.

Мне ничего не оставалось, как обнять свои колени и уткнуться в них, чтобы не видеть более этого водевиля. Самаэль никогда нас отсюда не выпустит. Захотелось укутать свои мысли в воспоминания, чтобы абстрагироваться и успокоиться.

Марина Волкова. Так ее звали. Ту девушку, подарившую мне первый поцелуй. Марина Алексеевна. Отец ее, Алексей Викторович, служил капитаном атомной подлодки. От него пахло табаком и солидолом, а в крепком рукопожатии похрустывали мои суставы. Еще у нее была бабушка. И прабабушка. И племянник. Как только я обозначал для себя какого-то родственника Мариночки, в голове сразу возникал его образ и полная биография, эпизоды моих встреч с ним.

Я потрогал лоб. Он был раскаленным. Пространство плавало передо мною, будто я смотрел на него из аквариума.

Нет. Не мог я знать всех этих фактов. Ну не мог! Мы не знаем отчества многих людей вокруг. А уж тем более людей из нашей юности, которые были в нашей жизни мимоходом. А дальних родственников? Да я даже своих не всех видел.

Что это тогда? Фантомное воспоминание? Надо спросить у…

– Дядя Самаэль! – раздался истошный крик Алисы.

Я поднял голову. Дочка бросилась к лежащему на столе Седьмому.

– Зайка моя, – поспешил успокоить я, – да он придуривается.

– Нет, нет, нет, – говорила Алиса и хлопала фрика по щекам.

И тут я увидел будто веточку, раскинувшуюся на столе. Беря начало от усов Седьмого, она искрилась бликами в свете ламп и была цвета мальбека – темно-фиолетового, с пурпурным ободком.

Тах! Тах! Тах!

– Да помогите же кто-нибудь! – взмолилась Алиса, беспомощно озираясь по сторонам.

Но все стояли.

Собрав все силы, которые во мне были, я пихнул в живот Груздермана. Он потерял равновесие, присел на свои металлические прутики, и – о чудо! – они наконец-то треснули и разлетелись, а толстяк шлепнулся на пол, вызвав дрожь в допросной.

Я встал, вскарабкался на стол и на четвереньках дополз до Самаэля. Прислонил ухо к груди, но услышал лишь свое сердцебиение. На лучевой артерии пульса не было. Кожа Седьмого обжигала. Никогда его нарисованные глаза не выглядели такими живыми, как сейчас.

– Он мертв, – сказал я шепотом.

Глубоко вдохнул, чтобы на всю жизнь запомнить этот сладкий запах. Так пахнет смерть.

И посмотрел в мокрые, раскрывшиеся от ужаса глаза Алисы.

– Что ты наделал? – Она стукнула меня в плечо и расплакалась.

– Это не я… Не я! Нет!

В ее виске вспыхнул огонек и тут же погас.

– Убейте его! – закричала она.

Несколько рук схватили меня за низ водолазки и утянули со стола.

* * *

Я скатался в комок и закрыл голову руками.

Я – просто скелет. Мое тело