Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Самаэль отлепил голову от стола, оставив мокрое пятно, и медленно выпрямился. Бледный, с распущенными волосами, без очков, он морщился и скалился. Предплечье, над которым колдовала Алиса, было покрыто крупными малиновыми пятнами и волдырями, а в паре мест красовались дыры с темно-бордовым мясом внутри. Однако там, где проходила белая штука, появлялась ровная кожа.

Где-то я уже видел такое устройство… Пока я вспоминал где, некто громко прочистил горло прямо над ухом. Я вздрогнул. Сердце дало по газам. Совсем рядом – практически между мной и Алисой – обнаружилась фигура столь исполинская, что не заметить ее было невозможно. Однако ж я не заметил сразу.

И нет, это был не Влад.

– Здр… вастут… те, – пропищал я, – Петр Витальевич.

Какого Ньютона он тут делает?

– Как вы себя чувствуете? – процедил Седьмой.

Дрожащими руками я взял стаканчик и впился в прохладную гладь разящей горечью черноты. Седьмой повернулся в мою сторону. Казалось, он смотрит на меня. Казалось, вопросительно.

Груздерман покачивался, восседая на тонких прутьях, пришитых к штанам. Волосы закрывали лицо, как у той девчонки из «Звонка». Шарниры и шестерни роборук играли на свету, так что я не сразу приметил нож в правой. Я сглотнул и забегал глазами по допросной, пусть и трудно было отвести их от лезвия, находящегося в сантиметрах от моего бедра.

Саймон сидел на своем месте в конце стола, уронив голову на сложенные руки. От него шел рядок из пяти нейрозомби, неподвижных аки сфинксы. В середине хворал Самаэль, дальше сидела Алиса…

Дочка обернулась и швырнула взгляд, полный презрения.

Тах! Тах! Тах! – запульсировали виски.

Дальше Груздерман.

Дальше я…

– Семен? – переспросил Самаэль.

Тах! Тах! Тах!

Справа от меня сидели еще три нейрозомби.

– В порядке, – выдавил я.

Нас даже не связали после того, как лысый тут размахивал пушкой. Однако Седьмой подстраховался: нас рассадили, разбавив охраной. И все теперь были по одну сторону стола.

Я слизнул каплю кофе с наждака верхней губы и подождал, пока сердце успокоится и виски замолкнут.

Саймон не подавал признаков жизни. Его лысина бликовала, на ней виднелся розовый отпечаток пятерни.

– Он жив? – спросил я.

– Да. Он утомился.

– Утомился от чего? Что вы с нами сделали?

– Попробовал прочесть ваши архивы, – пожал плечами Седьмой. – Извините, что сразу не предупредил об этой процедуре. Спонтанно все вышло… Ma cherie, прервись на секунду, пожалуйста. – Фрик пальцем поковырялся в открытой ране на предплечье и извлек из нее… проводок. Алиса закрыла рот ладошкой, встала и отошла к двери. – Я имплантировал в свое тело аппаратную систему спуфинга ПАПИКов. Вот коаксиальный кабель от нее. Он соединяет приемники беспроводного сигнала в подушечках моих пальцев с противоульевым модулем и декодером. – Самаэль расстегнул верхнюю пуговицу и оттянул воротник. Под левой ключицей просматривались грани и торчащие уголки, будто под кожу зашили спичечный коробок. – Дальше контакты идут в мой электронный мозг. ПАПИКи формируют разум улья: мне достаточно просто прижать свой лоб к вашему, чтобы мы узнали друг о друге все. Но так мы сольемся в единое целое, лишившись идентичности. Моя же система позволяет читать данные наложением рук. В одностороннем порядке, не разрушая свою личность. Я копаюсь в голове любого электроника, как в архиве. Гениально! Семен, вы слушаете?

Я смотрел на окровавленную струну, натянутую на ноготь фрика, и сжимал губы от тошноты.

– Что еще за архив? – наконец выдавил я.

– Результат имитационного моделирования жизненного опыта.

– Простите, что?

– Если просто взять кластер ПАПИКов и вокруг них распечатать на биопринтере мужчину средних лет, то он будет беспомощней младенца, если не инсталлировать разум. И это именно то, что сделал Создатель. Он провел кропотливую работу, собрал много данных об оригинальном Сеткине. На их основе получился цифровой слепок личности Сэма.

– Как в «Харонах»… – пробормотал я.

Я уже слышал этот термин: «цифровой слепок личности». А ведь Галкин рьяно выпытывал у Иванова об этих урнах. И еще та коллекция дневников Сэма на серверах «Черной Королевы»…

– Да, алгоритм и заимствован у погребальных модулей. – Самаэль затолкал проводок внутрь раны, взял белый брусок и запарафинил ее. – Слепок скармливается нейросети. Она генерирует детали вымышленного мира и сочиняет нашу историю, создает виртуальные сознание и подсознание, обогащает их информацией из открытых источников. Все это упаковывается в пресет. Этот пресет потом закачивается на ПАПИКи в голове электроника, как в чашку Петри. И получаемся мы. Уникальные, проявленные, зрелые.

– Разные между собой, но при этом похожие на Сэма.

– Да! Нейросеть по-разному интерпретирует слепок, но все же он остается базой. Хотя ПАПИКи потом еще дообучаются в ходе эксплуатации. В них есть кеш со всем нашим жизненным опытом – реальным и нет, – и его можно прочитать. Это и есть архив.

Самаэль стащил через голову жилет. Рубашка под ним была настолько мокрая, что с пуговиц и клапана нагрудного кармана свисали капельки.

– Взять, например, Саймона. – Седьмой медленно поднялся, опираясь на стол. – Он думает – точнее, нейросеть построила ему такую модель, – что он путешественник во времени, инженер-системотехник, привлекался за мошенничество, а сейчас расстался с женой и строит новые отношения. Но всего этого никогда не было! Создатель ввел Саймона в эксплуатацию в сентябре. Большую часть реальной жизни наш любитель помахать пистолетом провел в салоне реставрации ретроавтомобилей, что на проспекте Оркестрации. Там он трудится в ремонтной бригаде. Там же и обитает, в гараже. Увы, это все, что он видел наяву.

Если Седьмой говорил правду, то салон был идеальным убежищем. Местные богачи – в основном это были топ-менеджеры заводов – питали страсть к старым автомобилям. В место, где они обслуживали своих железных питомцев, полиция не наведалась бы никогда, дабы не портить хорошим людям настроение. И ни один инспектор не тормознул бы винтажную классику на дороге. Формально такие автомобили даже не считались транспортным средством. Но были в идеальном состоянии и на ходу. То есть Саймон мог не только залечь на дно, но и свободно перемещаться по городу.

Хитрый жук!

– Семен, вы чувствуете странный запах? – вдруг спросил Седьмой.

– Нет, – машинально бросил я.

– Правда. Смесь попкорна, каре ягненка. Нотки твердого сыра, свежего лосося и чуть-чуть дыни. Откуда он?

Будто сноб пришел в кальянную и диктует, что изволит курить сегодня.

Я лишь пожал плечами. Самаэль шумно втягивал ноздрями воздух, хмурился и облизывал губы. Иногда он отрывал ладонь от столешницы и опускал голову. Пальцы фрика сильно дрожали.

– Задумка Создателя, – пробормотал Самаэль, – подлинное искусство.

– Чем же она так гениальна? – мрачно спросил я, распихивая мысли по извилинам.

– Пока вы не осознаёте себя электроником, вам ее не понять. Но то, что он заложил в нас, настолько сильно похоже на человеческое мышление, что отдает сатирой!

– Экий вы, батенька, сатирик. Вам бы фантастику