Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Если так, то жил я в новостройке: со всех сторон грохотали ремонтные работы – десятки, сотни, тысячи рук гулко молотили по мне, поджигая очаги боли.

Сегодня, в первый день зимы, я умру. Весна встретит мир без меня.

Я закричал. И вдруг драка остановилась. И я услышал другой крик. Не крик – визг. Визг дочери. Нет в мире звука страшнее. Он бросил меня в прорубь адреналина.

И я вынырнул – превозмогая, – уцепился за край стола и встал, не чувствуя ног. Не в силах разогнуться – кто-то из зомби здорово приложил по почкам.

Саймон что есть мочи таскал Алису за волосы и пытался выцарапать из ее виска нейроюнит. Нейрозомби замерли кто как стоял: вокруг меня росла их стена, взъерошившаяся занесенными кулаками, покрытая граффити изувеченных лиц.

– Саймон! Не сметь! – услышал я свой голос. – А ну, не трожь ее!

Лысый нагнул Алису и дернул на себя. Девчонка изо всех сил уперлась ногами, но потеряла равновесие и упала на коленки, а Саймон наткнулся на поднявшегося Груздермана.

– Уберите его! – завопила дочь.

Сердце пульсировало болью.

Толстяк увесисто залепил лысому в нос железным кулаком. Жмяк! – будто снежноягодник детонировал под подошвой. Звук подачи прорвался сквозь тонкий звон в моих ушах.

Я сделал шаг вперед. Сзади мне прилетел удар в затылок. Допросная вспыхнула, меня бросило плашмя на стол.

Тут же схватили за шкирку и рванули. Я рефлекторно вцепился руками в рубашку Седьмого. В следующую наносекунду мы оба уже летели вниз. Я приземлился на пол, труп фрика – тяжелый, пачкающий кровью, разящий горелым маслом – на меня. Его лоб при падении пришелся аккурат по переносице.

Сквозь слезы я увидел оранжевый проблеск и вцепился в это место зубами. Десну защекотало электрическими разрядами. Резцы затрещали, когда Седьмого начали сдирать с меня. Но я стиснул челюсть, и когда фрика сняли, нейроюнит остался во рту.

Пнули по ребрам. Я перевернулся и выплюнул светлячка. Он сверкнул тремя сантиметровыми иглами, покрытыми маслянистыми красными бусинками.

Меня схватили за волосы и впечатали головой в линолеум. Хрусть! – снизу что-то ужалило в висок. Я зажмурился, под веками распустились белые пульсары…

От удара пространство подернулось разноцветными пятнами. Я повернулся на спину и уставился в потолок. Допросная свернулась клубком и стала похожа на глаз – зрачком была темная область на потолке, вокруг которой каруселью кружились лампы. Тяжело дышали уставшие меня мутузить нейрозомби, рыдала забившаяся в угол Алиса, прислоненный к ножке стола Седьмой тихо обмякал, а Саймон с разбитым носом безмятежно возлежал на полу.

Действительность испугала меня больше побоев. Судорожно перебирая руками, я затащил себя на стул. В голове все расслаивалось. Столешница змеиным языком разбегалась в две стороны, устремляясь в бесконечность. Пол провисал тремя округлыми гамаками. И нейрозомби будто прибавилось. Перспектива исказилась – видимо, сотрясение. Прямые линии скруглялись, словно глядишь через увеличительное стекло. Малейшее движение головой – и все вокруг хаотично перемещалось. Визуальная информация сходила лавиной внутрь черепа.

Я попробовал закрыть глаза, но не вышло. Потер их и понял, что они и так закрыты. Пощупал висок. Кольнуло: там впился нейроюнит.

Так видел мир Седьмой! Круговой обзор. А толпы нейрозомби – не обман зрения. Просто я теперь смотрел сквозь стены и видел марионеток в соседних помещениях. Это как играть в шутер с читами!

– Ну давайте уже, – прошипела Алиса.

В роборуках Груздермана заходили взад-вперед поршни, заворочались шатуны, закружились коленвалы и шестерни. Килоджоули передались шарнирам, и те резко устремили зажатый в металлических пальцах нож в мою сторону.

Я упрятал лицо в ладони, но так и не перестал видеть приближающуюся смерть…

– Не надо! Умоляю!

Глава 16. Кто-то из грота

18:10

Напоминаем радиослушателям, что менее чем через три часа состоится гала-концерт голограмм звезд российской эстрады, приуроченный ко Дню математика. Приходите во дворец культуры «Прогресс» на улице Инженерной. Вход бесплатный. Также вас ждет фуршет и денежно-вещевая лотерея. Гостям площадки предоставляется оплачиваемый отгул и приятные бонусы.

Я сделал радио потише.

– Але! Да. Да, я. Какая Алиса не ходит в школу? – громыхал в трубку Саймон. Из-за забитой в нос ваты его голос был гнусавым. – А-а-а… Ну да, точно. Не ходит. Почему? Ёкарный Парацельс, как вам объяснить-то… Школа жизни важнее, гражданин завуч. Бывает, знаете ли, что человек отличник, а по жизни дурачок. Вот Алиска моя наоборот, получается… Але? Але! Пидорасы. Связь пропала.

Он разлегся на заднем сиденье и закинул грязный берец на подголовник моего кресла.

Приехали. Свет в окнах домов и эхо криков детей и стука молотков контрастировали с отсутствием машин и нехоженым снегом во дворе.

Мы решили… ну не мы – Саймон решил, что «схоронимся» у меня на Когнитивистики. В свою мастерскую лысый нас не пригласил: «Не варик, братан. Патлатый при всех конторских спалил адрес. Если особисты решат на хвост сесть – первым делом там шмон устроят».

То, что мы ехали на угнанном «Аурусе» ГосПАПИКоконтроля, Саймона не смущало.

Я тер и тер руки, не мог остановиться. Кожа на них уже шелушилась. Я осторожно потрогал фингал под глазом и пошатал челюсть – вроде не сломана.

Окна на пятом этаже не горели. Зои еще не было дома. Что я ей скажу?

– Бабе своей скажешь, что брательник к тебе с деревни приехал погостить. Близнец однояйцевый: одно яйцо на двоих, таскали по очереди. Родная кровь – как тут откажешь. С племянницей.

«Племянница» ехала рядом со мной на переднем пассажирском. Она свернулась калачиком и вся ушла в наушники, из которых лился какой-то замогильный рок.

– Слышь, малая, дядя Саймон тебя от школы отмазал. Что надо сказать?

Алиса почесала залепленный пластырем висок.

– Да не слышит она вас. – Я аккуратно столкнул ботинок Саймона вниз.

– Знаю, – вздохнул лысый. – Слышь, Сём, я батей-то не был никогда. Как думаешь, из меня выйдет крутой дядя? Ну который и деньжат подкинет, и пивом угостит, и пацанам по шее надает, если обижать будут?

– Вполне, – улыбнулся я. – Но дисциплина нужна.

Лысый кивнул и вернул берец на подголовник.

– Слышь, Сём, как думаешь, прав кучерявый? У нас реально железки в голове?

– Верится с трудом. – Я поковырял ранки от игл на виске. – Хотя в последнее время столько произошло, что поневоле поверишь.

Самаэля было по-человечески жаль. Слепота, секта, психушка. Не от хорошей жизни люди себе глаза запаивают. Откуда он вообще взялся – сие была великая тайна. Как и происхождение Саймона, Налла, Шимона. Остальных. Свою версию Седьмой озвучил: все, кроме Сэма, биороботы. Я, конечно, в это не верил. Но в голове засело прочно.

Но какие подлинные цели тогда были у фрика?