"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Илларион Петрович посмотрел на меня. На этот раз в его лице появилось больше усталости, чем иронии.

В дверь снова постучали. Мы оба повернули головы. Я поднялся и пошёл в переднюю. На крыльце стоял офицер лет тридцати. Он был среднего роста, плотного сложения, с коротко подстриженными тёмными усами. Форменный сюртук сидел аккуратно, без заметного стремления понравиться владельцу. Офицер снял фуражку и поклонился.

— Штабс-капитан Павел Дмитриевич Сомов. Имею поручение от Николая Аркадьевича Сабурова.

— Алексей Николаевич Ветров. Прошу войти.

Сомов переступил порог и подождал, пока я закрою дверь.

Я провёл его в контору. Илларион Петрович встретил гостя стоя.

— Князь Неретинский. Я принял на себя обязанности секунданта Алексея Николаевича.

Сомов поклонился.

— Ваше сиятельство.

Он повернулся ко мне.

— Поручик Сабуров уполномочил меня вести переговоры от его имени. Вы подтверждаете, что поручили ваше дело князю Неретинскому?

— Подтверждаю.

— Благодарю.

Сомов занял предложенный стул, положил фуражку на колени и обратился к князю:

— Николай Аркадьевич не отказывается от вызова. Вместе с тем он не препятствует попытке окончить дело объяснением.

— С неё и начнём, — ответил Илларион Петрович.

— Я готов выслушать ваше предложение.

— Сперва сравним изложение обстоятельств. Мне известна версия Алексея Николаевича. Вам — версия поручика Сабурова.

Сомов немного наклонил голову.

— Разумеется.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, дальше мы поговорим без вас.

— Разумеется, ваше сиятельство.

Я взял со стола рукопись Анфисы Парамоновны. Сомов встал, освобождая проход между стулом и стеной. Я поклонился обоим и вышел в мастерскую. За дверью первым заговорил Сомов. При мне его фразы были сжаты до необходимого; теперь он излагал поручение подробнее. Голос оставался спокойным. Илларион Петрович не перебивал.

Я дошёл до дальнего наборного стола, поставил рядом стул и сел. Рукопись открылась на прежней странице. Первая строка рассказывала о старом переплёте и владельческой записи, пережившей уже нескольких хозяев книги. Утром я не мог дойти до конца этой строки. Теперь дочитал её и перешёл ко второй.

В конторе ответил Илларион Петрович. Его голос звучал тише, и слов я не разобрал. Подходить к двери не имело смысла. Я доверил князю переговоры не до первой паузы. Через некоторое время Сомов заговорил снова. Затем передвинули стул, и в комнате наступила тишина. Я придержал страницу пальцем. Меня не позвали. Я перевернул лист.

Глава 10

До конца следующей страницы я не добрался. Дверь конторы открылась, и в мастерскую вышел Сомов. Фуражку он уже держал в руке, перчатки успел надеть. Штабс-капитан остановился возле порога, поклонился мне.

— Алексей Николаевич.

— Павел Дмитриевич.

Больше он ничего не сказал. Я проводил его до наружной двери, подождал, пока он спустится с крыльца, и запер замок. Понаблюдал в окно, как у ворот Сомов сел в ожидавший экипаж. Лошадь тронулась без понукания, колёса прошли вдоль забора и скрылись за соседним домом. Ни по походке штабс-капитана, ни по продолжительности поклона я не определил, отправил ли он меня на дуэль или только закончил воскресный визит.

Илларион Петрович остался в конторе. Когда я вернулся, он стоял возле стола и застёгивал сюртук.

— Примирения не будет, Алексей Николаевич, — сказал князь.

Я сел на стул.

— Сабуров отверг объяснение?

— Все объяснения, кроме полного публичного извинения. Сомов получил на этот счёт ясное поручение и не имел права принять иного.

— Значит, поручик подготовился к переговорам, заранее исключив переговоры.

Илларион Петрович сел напротив. Говорил он без раздражения. Я заметил: неудача не удивила его и не требовала утешения — она лишь перевела дело к следующей части.

— Я предложил частное объяснение, — продолжил князь. — Затем сожаление о резкости ваших слов. Потом формулу, при которой ни одна сторона не признавала вины. Сомов отверг всё. Сабуров требует, чтобы вы при вчерашних свидетелях признали взгляд намеренным оскорблением, подтвердили, что слова о вине были обвинением в пьянстве, и просили прощения.

— Полк и русская армия остались в тексте?

— Сомов согласился ими пожертвовать.

— Первая уступка.

— Не Сабурова. Секундант исключил лишнее из изложения. На исход это не повлияло.

Я провёл большим пальцем по краю рукописи. Сабуров начал с одного взгляда, присоединил к нему мундир, армию, вино и публику, а затем отказался расстаться даже с той частью, которую придумал без моего участия. Для поручика, обвинявшего меня в чрезмерной выразительности, он располагал богатым запасом собственного содержания.

— Условия согласованы, — сказал Илларион Петрович. — Завтра, в шесть часов утра.

— Где?

— За городской заставой. В берёзовой роще возле старой дороги. От тракта её закрывает перелесок, от города ехать недолго. Для подобных дел выбирают места именно такого рода: достаточно близко для участников и достаточно далеко для любопытных.

— В шесть уже будет светло?

— Достаточно для пятнадцати шагов.

— Хорошо, что природа учитывает требования чести.

Князь не отозвался на замечание.

— Сомов настоял на раннем времени из-за службы Сабурова. Завтра поручик не стоит в карауле, но к утренним занятиям должен вернуться в полк. Если встреча окончится без задержек, он успеет.

Понедельник Сабурова был составлен плотно: сначала защитить честь выстрелом, затем проверить людей, лошадей и сбрую. Мне предстояло занять промежуток между рассветом и службой. Когда-то подобные окна в расписании я называл удобными для короткого совещания.

— Дуэль неподвижная, — продолжил Илларион Петрович. — Расстояние между местами — пятнадцать шагов. Сходить с места нельзя. Каждый имеет право на один выстрел.

Он говорил последовательно, не проверяя после каждого пункта, понял ли я. Я слушал и запоминал. Пятнадцать шагов утром