"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

выглядели менее отвлечённо, чем вчера за ужином. Даже моя мастерская позволяла отмерить такое расстояние, если убрать два стола и пожертвовать частью стены.

— Стрелять будете по очереди, — сказал князь. — Кто стреляет первым, решит жребий. После первого выстрела второй сохраняет право на свой, но должен воспользоваться им не позднее одной минуты.

— Минута после чужого выстрела кажется щедрым сроком.

— Только до попадания.

— А если первый промахнётся?

— Тогда минута покажется длиннее.

Князь произнёс это сухо. Он не старался придать условиям ни особой торжественности, ни утешительный вид. Пятнадцать шагов оставались пятнадцатью шагами независимо от того, каким голосом их назвать.

— Жребий бросают на месте? — спросил я.

— Да. Секунданты проверят оружие, отмерят расстояние и определят очередь. Перед началом мы ещё раз предложим примирение. Если Сабуров сохранит нынешнюю позицию, распорядитель объявит условия.

— Кто будет распорядителем?

— Решим утром. Это не меняет ваших обязанностей.

— Стоять на месте и не опоздать с выстрелом.

Мне не требовалось изображать знание того, чего я не знал. Князь сообщал необходимые действия сам, поскольку отвечал за их соблюдение. Ни один вопрос о том, с какой стороны держать пистолет до команды и куда девать вторую руку, я задавать не собирался. До утра оставалось время выяснить это без ущерба для образа человека, за плечами которого Анфиса Парамоновна уже подозревала множество поединков.

Илларион Петрович взял со стола перчатки, но надевать не стал.

— У вас есть враги в городе, Алексей Николаевич?

Вопрос не относился к расстоянию или жребию. Я поднял глаза.

— Пока не успел завести.

— Я спрашиваю серьёзно.

— Известных мне врагов нет, ваше сиятельство.

Ответ был правдив в той части, за которую я мог отвечать. У Алексея враги могли иметься. Он оставил мне имя, тело, документы, долги и пять лет американской жизни, о которой окружающие знали больше нынешнего владельца. Отдельного перечня недоброжелателей среди бумаг не нашлось. Возможно, подобные списки дворяне держали в памяти; именно этой части наследства я не получил.

Князь провёл пальцами по перчатке.

— Я почти ничего не знаю о Сабурове, — сказал он. — Встречал его в обществе, слышал несколько рассказов. Этого недостаточно.

— Сомов не внёс ясности?

— Он исполнил поручение. О характере доверителя говорить отказался.

— Верность обязанностям?

— Либо отсутствие материала.

Я подождал. Илларион Петрович не торопился продолжать. Он несколько секунд смотрел на хозяйственную книгу, затем перевёл взгляд на меня.

— Сабуров может быть бретёром, — произнёс он. — Может искать поединки и пользоваться любым поводом. Но полный отказ от уступок заставляет допустить ещё одну возможность.

— Какую?

— Чужое поручение.

В мастерской снова стало слышно тиканье часов из жилой половины. Я не двинулся.

— Вы полагаете, меня хотят убить?

— Я полагаю, что человек, о котором мне почти ничего не известно, добивается встречи на пятнадцати шагах из-за взгляда. Пренебрегать лишней причиной было бы неразумно.

— Кто мог дать ему такое поручение?

— Потому я и спросил о врагах.

Я посмотрел на закрытые кассы за дверью мастерской. За одиннадцать дней город успел предоставить мне кредитора, князя, невесту для князя, приглашение на бал и дуэль. Враг вполне мог затеряться среди прочих приобретений, не успев представиться.

— В городе — никто, — сказал я. — По крайней мере, никто не объявлял себя моим врагом прямо.

— Враги редко начинают знакомство с этой части.

— Тогда круг подозреваемых становится слишком широк.

— Алексей Николаевич, не расширяйте его без необходимости. Я лишь предупреждаю.

— Ваше сиятельство, вы сами считаете версию вероятной?

— Я считаю её возможной. Между этими словами помещается большая часть человеческих неприятностей.

Он надел перчатки.

— Я постараюсь узнать о Сабурове больше до утра, — сказал князь. — Не обещаю результата. В воскресенье люди охотнее бывают дома, но хуже отвечают на вопросы.

— Особенно о дуэлях.

— Особенно о поручениях, которые могут ими закончиться.

Илларион Петрович поднялся. Я встал следом.

— Прошу меня извинить, Алексей Николаевич. Мне пора ехать. Сегодня у губернатора небольшой вечер, а мне ещё нужно переодеться.

— После переговоров о пятнадцати шагах общество должно показаться спокойным занятием.

— Вы мало знаете наше общество.

— Меньше двух недель.

— Этого достаточно для опасений, но недостаточно для выводов.

Он взял шляпу в передней. Я открыл наружную дверь. Карета по-прежнему ждала у ворот; кучер сидел неподвижно, поводья лежали на коленях.

— Завтра я заеду за вами, — сказал князь. — Будьте готовы до половины шестого.

— Буду, ваше сиятельство.

— И постарайтесь выспаться.

— Это входит в условия?

— Нет. Поэтому выполнить будет труднее.

Он поклонился и вышел. Я дождался, пока карета отъедет, затем закрыл дверь. Воскресенье освободило от работы Климова, Рогова и Егора. Иллариону Петровичу оно оставило переговоры о дуэли и вечер у губернатора. Разные положения давали разные способы отдыха. В конторе всё лежало на прежних местах. Рукопись Анфисы Парамоновны находилась возле чернильницы, под хозяйственной книгой выглядывали мои подсчёты.

* * *

К рукописи я больше не вернулся. Поужинал, проверил наружную дверь, поставил свечу возле кровати и лёг раньше обычного. Прикинул, что до шести утра оставалось достаточно времени для сна. Я решил не расходовать его на мысленную стрельбу из пистолета, которого ещё даже не видел.

Раньше в моей жизни важные встречи нередко начинались утром. Ранние эфиры, переговоры и выступления требовали явиться с ясной головой, даже если вечером команда обнаруживала новую проблему (клиент менял половину условий или организаторы вспоминали о дополнительной репетиции). Я давно научился прекращать подготовку в установленный час. Телефон отправлялся подальше от