Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

прочего. У Гронтешей нет в роду магов, но на их землях — сильный древний источник. Может ли так быть, что… хотя нет, он же сказал, что его дурные предчувствия обычно не оправдываются.

И все же Вальдих изменил принципу не привлекать к своим делам людей магически не одарённых.

— Я не должен уйти.

— То есть?

— Если я, будучи в трансе, сорвусь с места и попытаюсь куда-то идти, остановите меня. Любой ценой.

— То есть… — Гронтеш нахмурился. — Хорошо, что вы сказали. Признаться, случись такое, я решил бы, что вы идёте по следу.

— Нет уж, по следу я пойду при полном осознании окружающего мира. А такое… это будет означать, что меня взяли под контроль. Маловероятно, но враг силён, лучше быть готовым к неприятным неожиданностям.

— Понял. Сделаю.

«И хватит разговоров…»

Вальдих закрыл глаза, сосредоточился. Вздох — и его нет. Остался лишь чистый разум, один среди многих, ничтожная песчинка среди скопления тысяч разноцветных, сияющих, шепчущих песчинок, которые закручиваются немыслимыми вихрями, смешиваются и рассыпаются, сливаются, не давая найти и разглядеть в непредсказуемом хаосе единственную нужную.

К счастью, Вальдих довольно точно представлял, кого ищет, спасибо Пэрриту и все тому же Тилу: ментальный слепок противника сняли оба, а два свидетеля всегда лучше одного. Изматывающая, требующая скрупулёзной точности работа, куда там иголке в стоге сена. До рези в закрытых глазах, до колючего песка под веками.

И время — как песок сквозь пальцы…

Но он должен успеть. Пока не случилось непоправимое.

До рези в закрытых глазах, до колючего песка под веками, до звона в ушах. Уген фор Ганц, ученик магистра Вальдиха, хорошо запомнил слова учителя: «Не жалей себя, если не собираешься остаться подмастерьем-недоучкой и всю жизнь клепать дешёвку для ярмарок. Сила приходит лишь тогда, когда из раза в раз поднимаешь больше, чем можешь поднять». И потому, война там или не война, тренировок он не бросал. Вот и сейчас — учитель говорил, что вечером для него будет задание, но до вечера ещё уйма времени, он успеет отдохнуть и восстановить силы.

Зато как завораживает мельтешение радужных всполохов чувств, сияние мыслей, дрожь натянутых струн намерений… Уген считал, что ему повезло. Все ведь магию по-разному видят, или не видят, а ощущают как-то иначе. Звуками, запахом, прикосновениями… Учитель как-то сказал, что для него люди в ментале кажутся песчинками. Сумел бы он, Уген, найти одну песчинку из тысяч и тысяч? Или опознать человека по запаху мыслей? А так — все на виду, все понятно.

Привычно потянувшись к учителю, он быстро нашёл его темно-лиловую, с золотыми бликами ауру. Учитель был озабочен и… и тоже был в ментале, искал кого-то! Вот так случай!

Всего однажды магистр Вальдих позволил ученику всерьёз помочь себе в поиске. Учить — учил, но так, чтоб по-настоящему… Говорил: «Тебе пока не по силам, рискуешь до дна исчерпаться». Может, Уген и теперь бы не полез, уж если учитель, напрочь лишённый глупой жалости к ученикам, и то считает, что это опасно. Но…

Но он, во-первых, отлично умел распознавать состояние учителя — на нем и обучался, в конце-то концов! И сейчас видел, что мэтр и сам выкладывается до дна, как раз то и делает, от чего учеников остерегал. А значит, ставки высоки, и отступиться он не может. Потому что, и это во-вторых, идёт война. И маги так же воюют, как коронные гвардейцы, горные стрелки, артиллеристы, флотские и все прочие. А в третьих — он, Уген, не какая-то там шантрапа без чести, он фор Ганц и должен быть достоин не только учителя, но и своей семьи! Так что и думать не о чем.

Его ярко-синее — к лиловому с золотом, плеснуть силы, потянуться следом, подхватить нити поиска. Не обязательно знать, кого ищет второй, нужно просто держать нити и делиться силой, чтобы он мог тянуться дальше и видеть больше. Держать и вливать силу, пока учитель перебирает цветные всполохи, словно струны, листает их, как страницы в книге, тянется все дальше…

Держать до тех пор, пока не вспыхнет перед внутренним взором алая струна, тонкая, едва заметная, далёкая, и учитель скомандует: «Лови след!»

И только потом, запомнив направление и ментальный слепок, открыть глаза, подивиться круговерти цветных искр под веками и упасть, где сидел. Заснуть, успев лишь подумать о том, как влетит, наверное, от учителя… да и пусть себе влетит, главное, что у них получилось!

— У нас есть направление и ментальный слепок, очень много серьёзных опасений, мало достоверных фактов и совсем нет времени, — магистр Вальдих заговорил ни с того ни с сего, нарушив тишину, и Дастин ди Ланцэ придержал коня и удивлённо обернулся к попутчику. — Вы уж простите, Дастин, что я вытребовал вас у его высочества, не спросив вашего на то согласия, но вы меня устраиваете, это сейчас главное.

Кони шли резвой рысью. Дастин помнил эту дорогу разбитой, опасным месивом из глины, воды и грязи, теперь же она поросла жёсткой короткой травой, в которой двумя тускло-рыжими полосами выделялись колеи от тележных колёс. Стрекот кузнечиков, трели жаворонков в вышине и далёкие крики чаек лишь глубже делали царившую здесь тишину.

Но тишина вовсе не обещала безопасности. В конце концов, те же одарские пираты в любой момент могут высадиться в любой бухте побережья. Отправляться в путь втроём было не лучшим решением, но кто такой Дастин ди Ланцэ, чтобы спорить с верховным магистром? Если даже Ларк спорить не стал?

И все же Дастин не мог вовсе не показывать недовольства.

— Право, мэтр Вальдих, я решительно не понимаю ваших извинений. Вы получили нужный вам приказ, о чем речь теперь? Счастлив, однако, слышать, что я чем-то устраиваю самого верховного магистра.

— Это значит, что он тебе доверяет, — нахально влез Уген. — И ещё, что у тебя подходящий склад разума для того, чтобы сопровождать менталиста. Если тебя возьмут под контроль наши враги, он сможет с этим справиться.

— Ты уж помолчи, умник.

— Юноша абсолютно прав, — в голосе магистра мелькнула почти отеческая гордость. — А ещё это значит, что из всех офицеров, которые могли бы меня сопровождать, я выбрал родственника своего ученика, и поверьте, господин ди Ланцэ, это имеет значение.

— Потому что я замечу, если с тобой что-то не так, — снова встрял мальчишка. — Я ведь знаю, какой ты обычно. И вообще, родственники лучше чувствуются.

— Вы, господин магистр, только что называли меня по имени, — буркнул Дастин. — Чего уж, можете продолжать. Я преотлично помню ваши разъяснения о необходимом доверии.

— Вот