Фантастика 2026-90 - Василий Седой

В ушах зашумело. Ши Мин попытался ударить ногами и сбросить с себя цепкое тело, однако удар оказался настолько болезненным для него, насколько же и бесполезным; даже каменную стену сдвинуть было бы проще. Женщина вовсе его потуг не заметила, одной рукой с легкостью выдавливая из него жизнь капля за каплей.

Темнота быстро наползала со всех сторон. Крики, грохот — все звуки едва пробивались сквозь барабанный бой крови.

Ши Янмей вдруг дрогнула, выпустив горло жертвы, и обеими ладонями уперлась в пол. Голова ее дернулась.

Ши Мин судорожно закашлялся. Кот с силой ухватил его за запястья и потянул в угол; опершись на заботливо подставленное плечо, Ши Мин приподнялся.

Посреди комнаты стоял северянин. Рукава его были закатаны до локтей, обнажая бугрящиеся чудовищными мускулами руки, широко расставленные ноги упирались в пол, как колонны, а огромный топор методично взлетал и опускался, с каждым ударом все углубляя трещину в голове Ши Янмей.

Словно ущелье, разлом разделил ее лицо пополам; нос съехал на правую сторону, а левая половина лица вовсе лишилась кожи. Как сброшенная змеиная шкура, она свисала на плечо, обнажив раздробленный нефритовый череп с яростно горящим серебристым глазом.

Женщина все еще пыталась встать. Хальд со свистом выдохнул, неодобрительно покачал головой, поудобнее перехватил топор и ударил с такой силой, что остатки каменного черепа брызнули во все стороны, застучав по стенам.

Ши Мин спиной ощутил, как Кота заколотило; ему самому стало не по себе при виде изуродованной, лишенной головы фигуры, которая продолжала с шорохом ползти, оставляя на полу длинные царапины.

На ощупь притянув пушистую голову к своему плечу, Ши Мин осторожно прижал Кота к себе, поглаживая вздрагивающие лопатки.

— Испугался? — прошептал он.

Голос не слушался, едва пробиваясь сквозь распухшее, огнем горевшее горло. Кот что-то несогласно пробормотал, но прижался только плотнее, щекотно дыша наставнику куда-то в ключицу. Глухие удары и скрежет заставляли его снова и снова дергаться всем телом.

Глава 14

Города меняются куда медленнее людей. Только перемены эти заметнее: вот улица, которой люди проходили ежедневно на рынок или по другим своим делам, вдруг раздалась в стороны, как полноводная река, а чуть дальше в угоду хозяину кусочек земли укрыли за забором, оставив лишь узкий проход.

Однако город, покинутый на долгие годы, кажется вовсе незнакомым. Редкие, чудом сохранившиеся старые дома вызывали горькое чувство упущенного времени. Стены залатаны, а то и переделаны, и крыши совсем другие, и двери с окнами давно пришли в негодность. И человек, ушедший много лет назад, точно так же уже пришел в негодность, и глаза уже горят не так ярко, и пальцы понемногу становятся толще, а едва заметные морщинки — глубже.

Потрепанное монашеское одеяние, старая сумка с заплатами да стопки исписанных бумаг — вот и все имущество, скопленное за годы служения. Жизнь, которую все же не отобрали, оставалась самым ценным подарком.

По пустым улицам только ветер тащил мелкий сор да слепой на один глаз мужчина неопределенного возраста копался в куче хлама, сваленного у стены покосившегося дома. Плотный, бугристый шрам пересекал его лицо от кончика носа к виску, навечно сплавив воедино веки над опустевшей глазницей.

Покосившись на растерянного монаха, остановившегося посреди дороги, нищий пробормотал что-то неодобрительное и споро поковылял прочь, прижимая к груди ворох нечистых тряпок.

Вид искалеченного лица вдруг разбудил воспоминания, похороненные еще два десятка лет назад, однако монах отмахнулся от них и зашагал дальше.

Разжиревшие крысы шныряли по мощеной улице, с деловитым видом выныривали из кустов и скрывались в подворотнях; видимо, новыми жителями столицы стали эти длиннохвостые разносчики болезней.

В монастыре, на каменистом клочке земли, из живности были только птицы да мелкие крабы, похожие на зеленоватые камни с тонкими лапами. Монах с позабытым отвращением перешагнул через крупную темно-серую тварь и тоскливо огляделся.

У него не было возможности продумать свой побег или составить план, как не было и возможности связаться с кем-то по эту сторону жизни; некому было писать. Немногочисленные знакомые, не отвернувшиеся после суда, исчезли в бурном потоке времени. Жив ли кто-то, помнит ли его? Помощи ждать было неоткуда.

Бои бывают разными — спланированными и внезапными, затяжными или стремительными, но есть еще те битвы, которые сама судьба уготовила для тебя. Большая часть ударов в таких битвах достается не телу, а душе и сердцу. От них можно бежать и отворачиваться, но рано или поздно извилистый путь приведет тебя снова к началу и заставит шагнуть вперед. И тут уж только от человека зависит, какую роль он для себя выберет и на что хватит ему смелости. Можно стать генералом на поле и принять всю тяжесть своего решения, а можно остаться безымянным солдатом, подающим стрелы герою. Разные роли, разные награды.

Когда-то Ши Мин разорвал петлю у самого узла, выкупил, вымолил прощение у императора для своего наставника и не дал ему понести наказание за свои деяния. Теперь же воспитанник Ши Мина занял место того, кто готов разрушить все до основания. Змея, кусающая собственный хвост: история, начавшаяся десятилетия назад, снова и снова возвращалась к истоку, затягивая все больше людей. Не стоило отдавать знания в руки страдающего от невыносимой боли принца, но противостоять ему у монаха не хватило бы сил. Быть может, стоило найти слова, которые тронули бы кровоточащее сердце юноши, только вот как теперь угадать, какие слова он согласился бы услышать?

Создание орудий долгие годы было центром его жизни, а теперь станет средоточием чести и смерти, моментом искупления. Способов справиться с духами и орудием было немало, но большая часть требовала смерти его создателя. Монах не знал, остался ли кто-то на стороне Юкая. Найдется ли хоть один человек, готовый на все ради спасения принца? В одиночку он мало что может сделать, только знания предложить да едва наметить путь к спасению, но будет ли кто-то, согласный помочь на этом пути?

Злость, ненависть, страх — все эти мрачные тени по очереди накрывали душу монаха, но эмоции в конце концов ушли, оставив только пустоту. Доблестным героем ему не быть, это в древних легендах предатели оказывались невинными и чистыми и превращались в спасителей; предавший однажды останется темным, как ни пытайся отмыть его добела. Только вот созданное оружие уже не будет бедой одного Юкая, или дворца, или столицы —