Фантастика 2026-90 - Василий Седой

в его душе впервые зашевелилось что-то темное, мешающее дышать. Убийство врагов было делом честным и правым, но убийство горстки истощенных женщин и детей? Какой в этом толк, какая честь?

— В лес уведите, нечего трупы посреди дороги бросать, — коротко повелел император. — А мелкую оставьте.

Девочку потянули прочь; от резкого движения она упала на землю. Женщина закричала и забилась, едва не опрокинув державшего ее солдата. Нести ее пришлось в четыре руки, да и вдвоем едва удалось усмирить: отчаяние часто придает сил. Тощий подросток змеиным движением выдернул из-за голенища сапога короткий нож и молча кинулся вперед. Его скрутили по рукам и ногам и так потащили в лес, отбросив немудреное оружие в пыль.

Жители забились по домам, наглухо закрыв ставни. Каким бы сильным ни был страх перед солдатами, крошечный уголек вины продолжал жечь их сердца. Все они понимали, что сделают с беглецами, но видеть этого не хотели.

Девочка с трудом поднялась, потирая расцарапанную ладонь. Она стояла перед императором, как муравей перед скалой, едва доставая макушкой до груди могучего коня.

Маршал молча смотрел на девочку. Госпожа Юй судорожно вздохнула и отвернулась.

— Больше никого не осталось. — Коротко усмехнувшись, император перегнулся через шею коня, пристально разглядывая девочку; маршал едва заметно дернулся, но не решился приблизиться.

Если у девчонки есть хоть какое-то оружие, то она легко может убить императора, вдруг подумал солдат. Воткнуть обломок меча или достаточно крепкую палку прямо в глаз, достать до мозга… Эта мысль не вызвала в нем ужаса, только странное согласие; от этого согласия стало страшнее всего.

Измена ведь не в делах начинается, а в мыслях.

— Последнего в роду убивать нельзя. — Император выпрямился и задумчиво посмотрел на яркий шар заходящего солнца. — У меня у самого есть дети… Ногу отрежь ей, но не убивай.

Договорив, правитель Ду развернул коня и двинулся в путь. Лицо его было безмятежным. Небрежные слова, казалось, наотмашь ударили по лицу госпожу Юй. Она закусила губу и с ненавистью посмотрела на широкую спину, скрытую дорогим плащом.

Маршал на секунду прикрыл глаза и вытащил меч. Чистое лезвие ярко блеснуло в лучах солнца.

Монаху тогда показалось, будто его оглушило. Вот так просто обречь человека на мучения, искалечить его — разве должен правитель быть таким? Неужели нельзя как-то иначе? Какое зло может принести эта девочка, которую едва ли не качает от слабости?

Ветер принес первый тихий крик со стороны леса. Он сразу оборвался, но госпожа Юй вздрогнула. Глаза девочки расширились, и в них впервые показались слезы.

Император обернулся в раздражении:

— Сколько можно медлить?!

Маршал Ши медленно вложил клинок обратно в ножны.

— Я не буду, — спокойно отозвался он, не отводя глаз от ребенка. — Дети и у меня есть. Хочешь убить — убей сам, своими руками.

— Какие жалостливые у меня воины. — Усмехнувшись, император развернул коня. Медленно подъехав на то же место, он с сочувствием покосился на маршала. — Тебе ли крови на руках опасаться? Не поздно ли спохватился?

— Это бессмысленно. Она никогда не станет тебе врагом, — резко ответил маршал.

— С возрастом ты становишься все мягче. — Император протянул руку и коротко хлопнул маршала по плечу. — Сначала отказался Сибай к рукам прибрать, теперь вот это… Я не узнаю тебя. Может, тебе пора на покой?

— Воля твоя. Захочешь прогнать — кто ж тебя остановит? — пожал плечами маршал.

— Да. Кто же меня остановит? — коротко фыркнул император. Вытащив меч, он провел пальцами по широкому лезвию. Ши Ченъян отвел глаза.

Короткий свист рассекаемого лезвием воздуха оказался слишком слабым, чтобы его услышали окружающие. Следом повисла тяжелая и душная тишина.

Удар, нацеленный на девочку, ушел в сторону и обрушился на маршала. Меч наискось прорезал легкий нагрудник, надвое разделив выпуклый силуэт оскаленного дракона. Холодное сдержанное лицо Ши Ченъяна на мгновение стало удивленным. Широко раскрытые глаза отразили розовеющее небо. Тонкие губы едва заметно шевельнулись, по подбородку потекла струйка крови.

— Надо было раньше тебе отставку попросить, — раздраженно проворчал император, глядя, как залитое кровью тело медленно сползло с седла. — Никакого толку от вас… Кругом одни слабаки да предатели, всех жалеют, всех спасают, никто дальше собственного носа не желает смотреть!

Стряхнув капли на землю, он обтер лезвие краем пурпурного плаща и обернулся.

Госпожа Юй смотрела вперед остановившимися, широко раскрытыми глазами; будто ничего не видя перед собой, она медленно вытащила маленький кинжал.

— Это ты вот с этим меня победить решила? — хохотнул император и пнул лошадь маршала. Конь резко скакнул в сторону; тело, запутавшись ногой в стремени, свалилось с седла и потащилось по земле, оставляя широкую кровавую полосу.

Женщина моргнула, оживая. Проводив глазами тело супруга, она резко, почти без замаха послала кинжал в полет.

Короткое лезвие вошло точно между пластин нагрудника справа, под грудью; император охнул сквозь зубы и резким ударом послал скакуна вперед. В два счета добравшись до госпожи Юй, он снова поднял меч.

Удар она встретила, не пытаясь бежать; окаменевший от ужаса солдат видел только широкое окровавленное лезвие, вырвавшееся между ее лопаток.

Глаза императора налились кровью. Вполголоса бормоча неразборчивые проклятия, он выдернул кинжал из своего тела и попытался зажать рану. Только сейчас он заметил молодого солдата, словно статуя стоящего неподалеку.

— Эй ты! Хочешь звание маршала? — Морщась от боли, правитель выпрямился и кивнул на девочку. — Выполняй приказ.

Сколько раз монаху снился тот день, неправильная смерть маршала и его жены, сколько раз в этих снах он вытаскивал свой немудреный меч и сносил голову императору — не перечесть. Однако у тогдашнего глупого солдата никогда не хватило бы сил и смелости убить такого воина, каким был император, пусть даже раненого.

Ему отчаянно хотелось жить. Император не даст долго ходить по земле свидетелю убийства, это было ясно даже такому юному глупцу.

Дрожащими руками вытащив меч, он нетвердыми шагами побрел к девочке. Ноги его оставляли длинные полосы в песке, похожие на следы древнего старика.

Оцепеневшая при виде кровавой расправы девочка была не в себе. Хрупкое тельце тряслось будто в припадке. Глядя на приближающегося солдата, она оступилась и тяжело осела в пыль, больше не пытаясь встать.

Монах замахнулся и опустил меч.

В ту секунду в его голове наступила хрустальная ясность. Нельзя идти против силы, не имея другой силы за спиной; отважные и гордые гибнут первыми. Чтобы вступать в противостояние, нужно иметь власть и мощь, иначе незачем и пытаться что-то изменить.

Перевернув меч плашмя, он ударил девочку по колену, и хруст раздробленных костей заглушил ее пронзительный крик. Император не обернулся, зажимая