Фантастика 2026-112 - Арлен Аир

при желании можно и скворога научить плясать на ярмарке — пожалуй, это был тот самый случай: местные аборигены никогда не использовали огонь в военных целях, поскольку в их жилы с молоком матери вливалось убеждение, что огонь — это самое страшное зло, какое только может оказаться в густом лесу. Пришлось очень сильно поспорить с Тестем, который всё же дал мне в подчинение десяток людей обучаться на «огнемётчиков».

Я сорвал крышку с бадьи, наполненной факельной смолой, в которую мои подчинённые тут же принялись шустро макать свои стрелы, а потом отбегать в сторону, выстраиваясь в линию. Имелся и малец-поджигатель, не менее ловко запаливший факел и пробежавший с ним вдоль этой линии, поджигая смоченные наконечники стрел.

- По щита-а-а-м!..- я сделал паузу, дав толмачу некоторое время сделать торопливый перевод моих слов.- Пли!!!

- В-ш-ш-ш-ш-ш! В-ш-ш-ш-ш-ш! В-ш-ш-ш-ш-ш!!!- загудели горящие стрелы практически в один голос, разрывая воздух и срываясь прочь.

От крепости к надзирателям потянулись дуги белого дыма, обрываясь на щитах, смастерённых из жердинок, увязанных лианами вместо верёвок. При виде моих бойцов им сразу расхотелось командовать несчастными бедолагами, и они сразу сообразили укрыться за щитами, не дожидаясь, пока мои стрелки дадут залп.

Вообще-то, трагедией влюблённой пары проникся не только я: со всей стены началась беспорядочная стрельба по сволочным надзирателям. Собственно, не зря же они щиты притащили: изначально не верили, что им из крепости начнут кидать плюшки да ватрушки, а наши горящие стрелы оказались лишь малой каплей в общем ливне. Но зато только наши смогли поджечь щиты!

Между тем со стены сбросили ещё одну верёвку, потом ещё… Но пленные, вместо того, чтобы бежать в сторону крепости за спасением, попадали наземь, боязливо закрывая головы руками. Несчастный влюблённый завопил ещё отчаянней, и, наконец, его подруга вскочила и бросилась к нему; вслед за ней устремилось ещё несколько человек.

Однако, основная армия не стала бросать своих конвоиров на произвол судьбы. Из леса на очищенное пространство выбежал строй бойцов с плетёными щитами, которые враз встали на одно колено. За их спинами появились вражеские лучники, начавшие стрельбу по схеме «пустил стрелу — беги назад, освобождая место — заряжай — беги вперёд — пускай стрелу».

- ЛОЖИСЬ!- заорал я.

А что оставалось делать? Я не мог позволить себе заставлять своих лучников играть в перестрелку с врагами, которых больше, так как мои бойцы имели цену куда как повыше из-за своих умений…

То ли пример моих подчинённых был заразителен, то ли остальные наши лучники тоже не хотели рисковать, но довольно быстро стрельба с нашей стены прекратилась. По ходу обмена колючими подарками то и дело слышались крики, плач, стоны, в т.ч. и женские, и я с запоздалой досадой подумал, что из-за меня заварилась крутая каша, в которой зазря погибнут невинные пленники, некоторые защитники крепости, а в целом-то ничего не изменится: поле боя всё равно очистят от «чеснока», завалят хворостом, при этом у врагов если кто и погибнет, то только из числа никудышних головорезов, которым можно поручить лишь командоватьпленными бабами.

Я осторожно выглянул: враги орали на пленных, и те один за другим начинали то ползком, то на четвереньках боязливо возвращаться назад, к своим конвоирам. В тех, кто не торопился, начинали стрелять на поражение; вновь послышались предсмертные вопли и стенания, заставлявшие шевелиться тех, кто хотел жить.

Некоторые беглецы всё-же сумели вскарабкаться на стены по верёвкам, и теперь бросались, плача, на шею нашим воинам. Я невольно начал высматривать зачинщика всей этой кутерьмы: он метался вдоль стены, то вглядываясь в лица спасшихся счастливчиков, то лихорадочно осматривая траву у подножия стены, то снова начинал дёргать сбежавших, что-то их выспрашивая.

Кутерьма постепенно угомонилась, и наш воин наконец-то смог разглядеть свою любимую…

Она лежала ничком, пронзённая стрелой в спину, а наш герой до последнего не хотел признать себе, что это и правда она. До самого вечера он отрешённо стоял на коленях, раскачиваясь маятником из стороны в сторону, что-то тихо напевая себе под нос по местному обычаю, что меня уже не удивляло. В темноте наши бойцы сделали вылазку за стену, подняв наверх несколько трупов, в т.ч. и убитую возлюбленную нашего бойца: он положил её голову себе на колени, продолжая так же задумчиво что-то мычать, бесконечно далёкий от наших мелких делишек.

А если бы такое случилось в моих краях???

Конечно, на бедолагу наорал бы десятник — это как пить дать. Может быть, сам сотник снизошёл бы до отцовского участия и влепил бы горемычному отменного леща, добавив при этом несколько слов участия, которые нельзя говорить при малых детях. И у нас бы считалось, что к бойцу проявили максимум заботы и сочувствия.

Хм, а вот если бы убили Солнышку на глазах Малька, то как бы он тогда себя вёл? Напился бы, небось, до положения риз да моровки накурился до отключки — и все дела. Сотник, её отец,- тот точно мог бы его убить: дескать, не уберёг мои дочку…

Да, чуднЫе тут люди — не как у нас. Не понять нам их. Но, быть может, это мы какие-то не такие? Однако, хозяева Станции и КИНО казались мне более понятыми, чем эти дикари,- словно бы не те, а именно эти жили от наших земель в невообразимой дали...

По счастью, этот убитый горем парень не входил в число моих подчинённых, так что не мне с ним и разбираться. У меня своих проблем хватает. Опять, небось, Тесть устроит мне выволочку за то, что из-за меня на ровном месте случилось столкновение, никому не нужное, из-за которого из защитников кто-то погиб… да, точно: вон мимо меня потащили волоком от стены нашего убитого, марая кровью доски настила.

Ой, блин, накаркал: вот и сам Тесть нарисовался, слегка пригибаясь. И ведь не боится, отец народа, подставляться под меткую стрелу! Как будто до вечера было невозможно потерпеть!

Он глянул на меня, как солдат на вошь, и процедил сквозь зубы:

- Надо же, и от тебя может быть польза… Меня поблагодарил мой советник за спасение его любимой племянницы…

Я не отдавал приказа бросать верёвки и тащить наверх пленных работяг. Собственно, и саму команду на прикрывающую стрельбу я отдал лишь своим бойцам, но, раз начальство тебя хвалит, то хороший солдат должен, не моргая, со всем соглашаться и, по возможности, преувеличить свои заслуги.

Я выпучил глаза и браво отрапортовал:

- Рад был послужить, Ваше Величество! Если что – обращайтесь!

Он скривился,