Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

как-то изменить внешность. Те, кто живут в бедных семьях на окраине Скал и часто выходят в океан, не могут позволить себе их. – И она прошлась пальцами по моей длинной косе. – Садись на стул.

Когда коса упала на пол, слеза потекла по щеке. Я помнила, как мама расчесывала мои длинные, цвета солнца, волосы. Как мыла их отварами, чтобы они блестели и были шелковистыми. Как она гордилась нашей с Калой естественной красотой. Волосы были последним, что у меня осталось от дома. И теперь не осталось ничего.

Следом я отстригла черные густые волосы Айс. Ее лицо не выражало никаких эмоций. А я чувствовала, насколько она была напряжена. Резким движением она заправила короткую прядь за ухо и встала. Она приготовила какую-то бурду из трав и корений и намазала ею остатки моих волос, заставляя сидеть с этим и вдыхать противный запах. Через несколько часов она наконец разрешила мне пойти и смыть с себя засохшую буро-коричневую кашу. Я встала у маленького зеркала и посмотрела на свое новое отражение. Короткие неровные волосы едва доставали до плеч и местами отливали ржавчиной, приобретя тусклый цвет коры земляничного дерева. Кожа казалась бледно-серой, а под глазами растеклись темные синяки. Я утерла слезу, стекавшую по щеке. Больше Даны из Плота не существовало. Это была не я.

– Тебе идет, – утешающе сказала Айс.

– Сомневаюсь. Зато я стала похожа на дочь рыбака.

– Не хватает загара на коже. Но не страшно.

– У тебя его тоже нет.

– Мы это исправим, – уверенно сказала она, а мне стало страшно, что еще она задумала.

На следующий день мы добрались до южной окраины Восточных Скал. В порту договорились с владельцем маленького челнока, и он за день без остановок доставил нас до Южных скал. А вот на самих Скалах мы наняли повозку, запряженную шайрами, большими лошадьми-тяжеловозами, которые были приспособлены к нашей местности. Я бы хотела хоть раз прокатиться на энергоповозке, она бы быстро несла нас по скалам, а мы бы попивали какой-нибудь ягодный морс, развалившись на мягких подушках внутри. Но такая роскошь была дозволена только самым знатным. Поэтому еще день ушел на то, чтобы добраться до Плота, сидя на деревянных скамьях повозки, покрытых подстилками из грубого лена, набитого зерном, и чувствуя каждую кочку и колдобину. Вечером я ступила на улицу родного города. Айс и Итан решили остаться недалеко от станции и пошли в ближайшую обедненную. Мне тоже стоило поесть, но меня подташнивало от переживаний, страха и нетерпения. Я опустила голову, позволяя спутанным волосам падать на лицо, и побрела к дому. В окнах горел голубой свет, я остановилась у невысокого забора и смотрела на силуэты прошлой жизни. Нужно было открыть калитку и войти, но я никак не могла решиться. Услышав голоса на другом конце улицы, я, наконец, пересилила себя и заторопилась к дому. Постучала в дверь и уставилась на свои дешевые тапки, которые беспощадно стирали кожу.

С той стороны раздались шаги, и дверь резко отворилась. Но меня сковал страх и чувство вины. Плечи клонились вниз под неимоверной тяжестью ответственности, и я никак не могла поднять голову.

– Кто ты? Тебе что-то нужно? – спросила мама.

Слезы текли по лицу и капали на сарафан, а я не могла произнести ни слова. И тут она приблизилась, ее пальцы коснулись моего лица, приподняв за подбородок. Волосы ее поседели, но были, как и всегда, аккуратно собраны в улитку на голове. Вокруг глаз прорезались морщины, а губы словно тянулись вниз.

– Прости, – только и выдавила я.

Но мама, всхлипнув, тут же заключила меня в объятия. Потом схватила за руку и втянула в дом. Захлопнув за мной дверь, она вновь прижала меня к себе и зарыдала уже в голос. Она гладила меня по сухим коротким волосам, всматривалась в лицо, целовала, сжимала руки, словно боясь их отпустить.

– Моя девочка, моя девочка. О святой источник! Ты жива. Жива, – лепетала она.

На шум из кабинета появился отец и ошарашенно уставился на нас. Когда оцепенение прошло, он тут же кинулся ко мне, крепко обнял и стал целовать в макушку.

– Ой, что же я держу тебя на пороге, – занервничала мама. – Пойдем. Ты, наверное, голодная. Боже, мне же прислали письмо, что ты погибла на болотах. Я не представляла, как мне жить без моих девочек. – Мама захлебывалась слезами и вела меня на кухню. – За что нам все это? Но ты жива, жива. Они ошиблись, я знала. Ошиблись.

Она усадила меня на стул, а сама начала бегать по кухне, ставить на стол тарелки с овощами, кувшин с чаем и еще пиалки с угощениями. Ее руки тряслись, и она постоянно что-то шептала. Папа же сел рядом и взял мою руку в свои.

– Дана. – Он сглотнул и крепко сжал мою ладонь.

Я понимала, что он пытается мне сказать. Ему словно не хватало воздуха, чтобы произнести слова. Папа похудел и уже не казался таким грозным и суровым. Усы поседели, а взгляд пропитался болью. Мама посмотрела на нас и вновь разревелась. Она обняла меня и стала раскачиваться.

– Ох, Дана. Какое несчастье. Кала, наша Кала.

– Я знаю, – прошептала я и почувствовала, как обжигающие слезы, пропитанные энергией, катятся из глаз. Я все поняла… Они понятия не имеют, где Кала. Она не вернулась домой и не выбежит сейчас из погреба, задорно смеясь.

– Мы отправляли тебе письма все эти четыре года. Но они возвращались. Мы пытались приехать, – опустив голову, хрипло сказал отец. – Но нам не позволили. Даже когда твоя сестра пропала. Мы ездили на Восточные скалы и умоляли управляющих академии хотя бы сообщить тебе правду. Но нам отказали. Я даже пробовал поговорить с командующим наших Скал, чтобы он как-то помог нам. Ведь он наш знакомый. Но он даже слушать не хотел.

Отец тяжело вздохнул и опустил голову.

– Твой папа даже нашел стража из Топи и пытался договориться с ним. Хотел передать записку через него. Но тот отказался и пригрозил, что все расскажет начальству. Он сказал, что так положено. Что вас не просто так закрыли на болотах, отлучив от Скал.

– Они считают нас монстрами. Но на самом деле монстры они сами, – произнесла я сухо и сжала зубы, пытаясь удержать себя в руках. Но всю кожу уже жгло. Я хотела вытащить руку из ладоней отца, но он не отпускал. И тогда они заметили голубой свет, который в секунду окутал кожу мои рук.

Они непонимающе смотрели на меня. А я не