"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Выбор пал на платье из темно-изумрудного бархата, цвета болотной глубины и её собственных глаз. Фасон был безупречен: высокое горло, длинные рукава, строгий силуэт, ничем не нарушающий кодекс аристократической скромности. Но ткань… бархат был мягким, податливым, и когда она двигалась, обволакивал каждую линию её тела, не крича о них, а намекая. При свете дня он выглядел просто дорого и строго. Но в сумраке ратуши, в дрожащем свете газовых рожков, должен был играть иначе — поглощать свет, чтобы затем отдавать его мягким бархатным сиянием, делая её фигуру загадочной и осязаемой.

Она надела его, ощущая, как тяжёлая ткань приятно давит на плечи. Затем она выбрала единственное украшение — тонкую серебряную цепь с кулоном, скрытым под платьем. Холодок металла на коже был напоминанием ей самой о собственной стальной воле. Она не стала укладывать волосы в сложную причёску, лишь собрала их в элегантный, но неформальный узел у затылка, оставив несколько прядей касаться шеи. Достаточно, чтобы, будь на то её воля, он мог распустить их одним движением.

Под платьем она надела лишь самое необходимое тончайшее шелковое бельё, цвета слоновой кости. Её секрет, её оружие. Знание, что под слоем строгого бархата скрывается лишь шёпот шёлка и голая кожа, придавало ей уверенности. Она ловила своё отражение в зеркале. Герцогиня Бродская. Строгая, недоступная, безупречная. Но в глазах стоял вызов, а в уголках губ таилась обещающая усмешка.

Она поехала в Ратушу не как просительница и не как послушная невестка. Ехала как равный игрок, собирающийся разыграть свою партию в сердце вражеской территории. И её доспехами сегодня будут не сталь, а бархат и шёпот.

[ image2 ]

***

Ратуша Города N была безлюдной и гулкой. Дмитрий вышел из зала заседаний, усталый и напряжённый. Тени под глазами казались глубже обычного. Увидев её, поджидающую в нише у высокого окна, он на мгновение замер, затем нахмурился.

— Лидия? Что случилось? Ты здесь одна? — Его голос был охрипшим от длительного молчания и чужих речей.

Она не ответила сразу, позволив его взгляду скользнуть по её фигуре. Темно-изумрудный бархат платья поглощал скупой свет, делая её силуэт загадочным и цельным. Лишь лёгкое движение выдавало игру мышц под тканью, когда она сделала шаг навстречу.

— Я ждала окончания вашего совещания, — её голос был ровным, но тихим, предназначенным только для него. — В этих стенах становится душно. А у вас... вид человека, который нуждается в глотке воздуха, свободного от чужих взглядов.

Он скептически поднял бровь, но усталость брала верх над подозрительностью.

— Воздух здесь один на всех. И он пропитан пылью и интригами.

— Не везде, — она слегка повернулась, приглашая следовать за собой. — Ваш кабинет, например, кажется последним оплотом приватности в этом здании. Мне нужно обсудить с вами кое-что... без свидетелей.

Он колебался лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Она повела его по пустынному коридору, её шаги были беззвучными на мраморе. Он шёл следом, его присутствие ощущалось за спиной — массивное, уставшее, настороженное.

Его кабинет в Ратуше был таким же, как и он сам — аскетичным, строгим, лишённым лишних деталей. Массивный дубовый стол, заваленный папками. Лидия притворила дверь, и щелчок замка отсёк их от внешнего мира.

— Итак? — остановился у стола, опершись о него костяшками пальцев. — Что настолько срочное и это не могло подождать моего возвращения домой?

Лидия подошла к окну, глядя на затянутую смогом площадь, давая время рассмотреть себя — прямую спину, собранные, но оставляющие открытой шею волосы, мягкий изгиб бёдер под бархатом.

— Дом... — она произнесла это слово задумчиво, обернувшись к нему. — Это то, что мы пытаемся построить, не так ли? Но сегодня, глядя на эти стены, я подумала, что мы вносим свои крепости внутри. И иногда... их стены становятся слишком тесными.

Она медленно приблизилась к нему, не нарушая дистанции, но сокращая её с каждым шагом. Её взгляд скользнул по его лицу, по напряжённым мышцам челюсти, по тёмным кругам под глазами.

— Ты говорил о войне, Дмитрий. О союзе. Но я сегодня не хочу говорить о врагах. — Она остановилась в шаге от него. От него пахло дорогим табаком, кожей и усталостью. — Я хочу говорить о нас. О том, что осталось, когда стихают голоса твоих тётушек и Совета. О том, что было в кабинете в нашем доме.

[ image3 ]

Он замер, его глаза, цвета потускневшего золота, изучали её с новой интенсивностью. Он видел не герцогиню и не мстительницу. Он видел женщину, стоящую на краю.

— Это и есть война, Лидия, — его голос прозвучал глухо. — Другой у нас нет.

— А что, если есть? — она подняла руку и, не дотрагиваясь, провела ладонью в сантиметре от его щеки, повторяя тот жест, что когда-то стал для них переломным.

— Что, если самое опасное оружие — это не документы и не интриги, а то, что они не могут отнять? То, что они не понимают.

Его дыхание замерло. Он видел её открытость, её уязвимость, поданную не как слабость, а как новый вид силы. Он видел бархат её платья, призывно подчёркивавший линию талии, и шёпот голой кожи на шее. Это была не просьба. Это было напоминание. Напоминание о той силе, что родилась между ними в темноте.

— Ты играешь с огнём, — предупредил он, но в его голосе не было гнева. Был хриплый, сдавленный интерес.

— Мы оба уже в огне, Дмитрий. С самого начала.

И тогда он сдался. Его рука молниеносно схватила её за талию, притягивая так близко, что бархат её платья смялся под его пальцами. Он не поцеловал её сразу. Он лишь прижал лоб к её лбу, и это было интимнее любой ласки.

— Зачем ты здесь, Лидия? — он прошептал, и его дыхание обжигало её губы.— Скажи мне правду.

— Затем, — её голос дрогнул, обнажая ту самую, тщательно скрываемую дрожь, — чтобы мы не забыли, за что сражаемся.

Их губы встретились не в яростной битве, а в медленном, исследующем поцелуе, полном непроизнесённых вопросов и таких же безмолвных ответов.

Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её ещё ближе, стирая последние следы дистанции. Бархат её платья был мягким и податливым под его пальцами, но под ним он чувствовал напряжённые мышцы и тонкую дрожь, пробежавшую