"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

- Во-первых, наверняка не все. Во-вторых, мы сами себя убедили в их порочности, чтобы оправдать свой выбор. Утраченное наследство, упущенные возможности, тысячи лет застоя... Ах, Дайдзи, каким облегчением для меня было окунуться в ори Первого Мира, где люди жили – живут – по-настоящему! Каким облегчением и каким сладким ядом. Я пристрастился к нему, я уже покойник, все, что я могу сделать – это умереть, сохранив хоть какое-то подобие достоинства. Но ты молод, ты еще не отравлен. Поговори с Хайдеки. Он груб, он мелочен и хитер, но он видел в сотни раз больше, чем любой из нас. Он не боится мира. Напротив, мир боится его.

- Я не боюсь...

- А вот я боюсь. У Моносумато-но Хайдеки железная хватка. И он очень обижен на нас, в особенности – на твоего отца. Из мести, из соображений выгоды или даже из более чистых побуждений – я не думаю, что он испорчен окончательно – но он попытается втащить нас в Конфедерацию. Хитростью – таково будет его первое побуждение. Или, если понадобится, силой.

- Вы правы, учитель, - воскликнул Дайдзиро, вскакивая со стула. – Я должен вернуться и сообщить о готовящемся заговоре...

- Не петушись, - улыбнулся Акира. – Я ничего не знаю наверняка, это только предположения. Поэтому и прошу тебя – поговори с Моносумато. Выясни, чего он хочет. Твой брат топит страх и тоску в вине, твой отец отворачивается, мотивируя свое бездействие презрением к выродку. Между тем выродок стоит пятым в очереди на престол. В сущности, ему достаточно лишь убрать четверых, и он сможет творить, что захочет, на вполне законных основаниях.

- Его вычеркнули из списка наследников...

Сенсей покачал головой.

- Ничто, написанное на бумаге, не является необратимым.

Будто в доказательство, он смял в кулаке лежащий перед ним листок.

- Даже если ты не видишь того, что вижу сейчас я... а почему-то отсюда, с расстояния в девять тысячелетий, я вижу особенно ясно. Выполни мою просьбу. Один разговор. Большего я не требую.

Он тяжело, сгорбившись, поднялся из-за стола – и все же в последний момент сумел расправить плечи, будто подставляя их под давно ожидаемую ношу.

Таким его и запомнил Дайдзиро. И еще запомнил, что в глазах учителя больше не было обреченности. Был выбор, так похожий на отсутствие надежды и так отличающийся – как отличаются небо и его отражение в пыльном стекле.

- Он не объяснил мне, - повторил Дайдзиро, осознавая, что произносит ложь.

Мисаки сложила маленькие ручки на коленях и склонила к плечу голову со сложной придворной прической. Ее кимоно, с традиционным журавлиным узором, было бледно-лиловым. Махровая сирень, сиреневое ори, сладость и горькое послевкусие, благовонное масло, огонек в светильнике и темнота по углам.

- Это очень просто, - четко сказала женщина. – Он испугался. Ты знаешь...

Снова «ты», подумал принц, вот и начались игры в интимность.

- ...ты знаешь, что Бишамон терпеть не мог Хайдеки и боялся его, как огня?

Женщина замолчала и впервые посмотрела на любовника прямо. Черные, подведенные краской глаза блестели выжидательно и тревожно. Она что-то хочет узнать, выпытать, только вот что? Что?!

- Я знаю, что между ними не было дружбы.

Мисаки фыркнула, как кошка, и всплеснула ладошками.

- Дружбы?! Дружбы? О чем ты говоришь, Дайдзи? Хайдеки пятый в ряду наследования и рвется к трону с первой же минуты, как сошел с гайдзинского корабля. Не из жажды власти, не для себя – он хочет перемен. Он видит, что мы загниваем, что наша жизнь неестественна, что мы утратили огонь и медленно, который век угасаем... А твой Бишамон... о, я зря назвала его дураком. Он тоже все отлично понимал. Только ему было мило угасание, ему приятно было купаться в тоске и отчаянии, как свинье приятно ворочаться в раскисшем болотище. Он упивался нашей беспомощностью и ничтожеством, он сотворил из этого культ. Как ты думаешь, почему Бишамон, великий Бишамон, не создал ни одной ши-майне, посвященной победе? Хотя бы былой славе нашего оружия, ведь были и у нас когда-то победы? Нет, ему мило было поражение, смерть, тлен. И, что самое страшное, он заражал и других своей музыкой. Он покорил двор, довел твоего брата до беспробудного пьянства, он почти завладел и тобой... Покровительница Инари! Я была так рада, когда он наконец сгинул и оставил тебя в покое – а теперь ты хочешь пойти за ним и закончить эту ужасную мистерию...

- Постой, - нахмурился принц, - учитель говорил мне совсем не то при прощании...

Какая-то мысль пробивалась на поверхность, мысль неприятная и стыдная, которую следовало бы спрятать, однако не пристало стоящему вплотную к престолу прятаться от собственных мыслей. Он где-то слышал уже подобные рассуждения, только вот где, от кого? Дайдзиро расслабился и позволил мысли завладеть им, и она всплыла во всей неприглядности...

- Откуда ты все это знаешь? – тихо спросил принц. – Ты могла подслушать разговоры мужчин на пирах после Совета, но даже если и так, ты слишком осведомлена...

Мысль набивала оскомину, как неспелый плод сливы. Подняв глаза на любовницу, Дайдзиро ровно спросил:

- Моносумато-но Хайдеки... Вы обменивались ори?

В смехе женщины прозвучала такая издевка, что юноша невольно отпрянул и покраснел.

- Обменивались ори? – протянула Мисаки. – Дорогой мальчик, Хайдеки чужды такие тонкости. Он видел иные миры и летал на железных драконах, но вот в искусстве обмена ори господин Моносумато не силен. Шестнадцать лет среди варваров, его можно понять. Слиянию душ он предпочитает сплетение ног...

Дайдзиро передернуло.

- Но это же... низко, гадко. Только простолюдины, спешащие народить побольше детей, занимаются этим, а люди благородного происхождения...

- Да-а? А что ты знаешь о сплетении ног?

Улыбка Мисаки стала... лукавой?

- Ты-то сам хоть раз пробовал?

Щеки Дайдзиро вновь обожгла краска.

- Я... в Киган-ори, когда мы с учителем...

- Вы с учителем? Как интересно...

- Да не мы с учителем! В Первом Мире ничего не знали про ори, и я подумал...

- Не о чем тут думать, - неожиданно грубо сказала женщина и вдруг с силой толкнула Дайдзиро в грудь.

Он упал на циновку – а Мисаки, лисица, ветреница, еретичка, уже тянулась к его поясу. Шелковая ткань оби развернулась со змеиным шелестом...

Юноша поднял руку над бассейном и разжал ладонь.

Узкая лодочка ивового листа закружилась, и вода в фонтане стала