Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

тюрьму. Впрочем, не совсем тюрьму, больше это походило на КПЗ, в которую на скорую руку переоборудовали подвальные помещения. В камерах сидело и лежало под сотню изможденных людей. По коридорам ходила охрана. На выходе из подвала, забранного решетчатой дверью, стоял стол, за которым сидел унтер, наблюдающий за постовыми в коридоре. Стало ясно, что взрывать этот дом нельзя, но и людей оставлять в застенках не хотелось.

– Возьмем к себе? – загорелся Саня, когда стало ясно, что взрывчатку сюда закладывать не будут.

– Не стоит. – ответил Серега.

– Да, не нужно. – подтвердил Шибалин, и тут же пояснил. – Тут в каждой камере сидят по одному-двум "подсадных", как мы при нынешнем цейтноте их будем вычислять? Хотя, даже не это главное. Большинство здешних сидельцев работают в структуре сопротивления, иначе их место было бы в лагере. Так что они должны работать не у нас, а на воле. Посему – их нужно освободить. Заодно, разбежавшиеся узники усилят ночную неразбериху в Минске.

Команду для зачистки КПЗ сформировали быстро: два Геннадия – Серпилин и Калужин, оба прапорщика – Васильев и Осадчий и Волков с Никитиным. Серега тоже загорелся сходить, но Шибалин его осадил, мол, сиди уж, ранбольной. Нечего было под стрелы лезть.

– Товарищ подполковник, а можно мне на крыше посидеть? – не унимался Серега. Кто-то ж должен окрестности контролировать? Винтовка с оптикой и глушителем, в темноте меня заметить трудно. А по окончании операции снимете оттуда и все дела.

– Ну хорошо, уговорил. Рацию захвати.

– Она у меня всегда с собой.

Пока готовилась группа, Саня обследовал само здание и окрестности.

Дом крепкий, двухэтажный, по бокам центрального корпуса пара пристроек – с самолета здание будет смотреться как профиль двутавра. Парадный подъезд выходит на неширокую улочку, флигеля смотрят на тихие переулки. Перед крыльцом стоит грузовик, рядом ходит постовой. Второй, наплевав на устав, сидит на крыльце и курит.

– Товарищ подполковник, можно я этих горе-постовых сделаю? Без шума, по тихому.

– Вот неугомонный, тебе ж еще на крыше обустраиваться… Ладно, дерзай!

Серега проконсультировал Саню, как и где открывать портал. Тот кивнул, вынул затычку у небольшой "форточки" на дверях портала и едва открыл его у сидящего постового, как услышал приказ Сереги:

– Теперь второй!

Саня даже не заметил, как клинок ножа вошел курильщику прямо в печень. Постовой, видимо, в последний момент что-то почуял, но ничего сделать не успел. Он был мертв, хотя и пытался встать. Со вторым вышло еще проще. Солдатик зачем то полез посмотреть в кузов машины, откинул брезент, привстал на цыпочки, вытянул шею. Около нее Саня портал и приоткрыл. Серега перерезал горло одним махом и тут же убрал руку.

– Просил же – у поясницы! А ты где открыл? Все, закрывай. На улице больше никого. Теперь ваша очередь, товарищи-господа офицеры. – Серега сделал приглашающий жест своим приятелям, разбитым на три двойки. – Саня, а меня доставь на крышу. Поближе к трубе.

Тревожное сообщение о беспорядках в городе в управу уже передали, потому в фойе первого этажа четверо фрицев в полевой форме мышиного цвета о чем-то встревожено переговаривались. Судя по мундирам – ландесверные или охранные части. Прямо напротив входа в фойе три прикрытых двери. Центральная ведет в большую комнату. Слева от входа стол и стул для дежурного. На столе настольная керосиновая лампа под зеленым колпаком, пара телефонов. Сам дежурный в черной эсесовской форме склонился над журналом. Две других двери – в коридоры к правому и левому флигелям.

В левом крыле несколько небольших пустых комнат, используемых под кабинеты, каптерку еще что-то, и одна большая с кроватями и тумбочками. На койках спали двадцать два эсесовца. Точнее, уже не спали, после взрывов в городе – проснулись и некоторые начали одеваться.

Правый флигель симметричен левому, только тут в большой комнате располагались ландесверы. И было их всего шестеро. На втором этаже служебные кабинеты, там темно и пусто.

– Эсесовцев много, в один заход не управимся, нужно гранатой. – сказал Осадчий. -Шумно будет, из фойе прибегут.

– Нужно их отвлечь. – ответил Геннадий. – В грузовик во дворе мину с задержкой и сразу в темпе работаем оба крыла дома, плюс подвал. Саня, не задерживай, на перевод портала максимум – секунду! Понял?

Саня кивнул, потом малым глазком дважды прорепетировал – где и что он будет открывать.

– Приготовились! Начали! – скомандовал Шибалин, посматривая на секундомер.

К эсесовцам Осадчий закинул одну за другой три лимонки. Первая рванула почти одновременно с грузовиком, стоящим на улице. После взрыва третьей, Саня вновь открыл портал в коридоре, рядом с выбитой дверью. Первая пара просочилась внутрь. Васильев на минуту заглянул в развороченную спальню, короткими очередями добил подранков, пара, прикрывая друг друга, направилась к фойе. Тем временем в правом крыле появились Волков с Никитиным, посреди комнаты со вскакивающими с постелей ландесверми. Восемь выстрелов из двух пистолетов с глушителями и шестеро солдатиков, повалились кто где стоял, натягивая штаны и сапоги. А через секунду Серпилин и Калужин возникли в подвале. У последней пары времени было больше – поэтому перед тем, как перешагнуть в 41 год диверсанты в два ствола из пистолетов с глушителями положили унтера, вскинувшего голову и соображавшего – где это бабахнуло, и постовых в коридоре у камер, которые на звуки приглушенного взрыва, похоже, не обратили внимание.

Меж тем, встревоженные взрывами солдаты в фойе похватали свои карабины системы маузер. Открыв дверь, к ним вышел и дежурный эсесовец. Коротким приказом он послал пару ландесверов в левый коридор – проверить, что там взорвалось, двух других – на улицу. Солдаты, сунувшиеся в коридор без всякой страховки, а чего бояться, ведь там двадцать своих комрадов, распахнули дверь и тут же получив очередь в грудь, опрокинулись назад. Другая пара, едва открыв дверь парадного, вернулась. Вся тройка во главе с эсесовцем, отскочившим с линии огня, затаилась у двери в левый флигель, но это не спасло. Со спины прозвучали три приглушенных выстрела. Это Волков с Никитиным, зачищавшие правый флигель, распахнули свою дверь и с ходу начали стрелять.

Подвал плохо освещен, лишь у дверей камер на настенных полочках горят керосиновые лампы. Геннадий Серпилин вытащил верхний ящик стола и прокинул его на стол. Ключей не было. Второй – тоже самое. Геннадий Калужин принялся обследовать пояс и карманы унтера. Снял парабеллум с кобурой, нашел чуток патронов, мятую пачку сигарет, зажигалку, документы с выпавшей фотографией симпатичной немки. А ключей нет. Ни от решетчатой двери, закрывающей весь коридор,