Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

на берегах Амура и впадающих в него рек и ручьев. Женщины-нанайки споро устраивали на берегу временные жилища из жердей, бересты и еловой коры — «хомораны», устанавливали длинные ряды вешал — «дзеегдони» — для сушки будущей юколы. Разумеется, мы тоже решили принять участие во всеобщем веселье. Я немедленно вывел всех своих людей, способных держать в руках хоть какую-то снасть, на берег Амбани Бира, впадающего в Амур неподалеку от нашего лагеря. И мы не ошиблись. Едва мы подошли к воде, как обнаружили, что река впереди буквально кипит от рыбы! Секунда, другая, и вот уже первые мощные рыбины серебристыми веретенами замелькали мимо нас, рассекая свинцовые воды ручья. От их движения и силы вода бурлила и пенилась.

— Смотрите! Вон на перекате у коряги заиграла! Гоголем, гоголем скачет! — закричал Захар, указывая на место, где вода то и дело вздымалась небольшими фонтанчиками.

— Это она икру «отбивает»! — объяснил он Орокан.

— Что значит «отбивает»? Зачем? — недоумевал я.

— Так ведь икра в ястыках, в пленке такой. Когда икра созреет, кета должна ее по икринке отметать. Ну, пленку, в которой икра внутри, надо разбить. Она и не ест даже ничего в это время, поэтому в брюхе только икринки. Вот и прыгает, бьет себя об воду со всего маху. А те, что впереди плывут — это самцы. Путь от «вражин» — щук, тайменей — чистят. А уж только потом самки пойдут, в сопровождении этих самых защитников.

Действительно, рыба просто безумствовала. Перед нашими глазами то и дело по воде проносились оборванные самодельные снасти, а над водой периодически раздавались азартные и панические крики как нанайцев, так и моих людей:

— Тащи, тащи! Уйдет, проклятая! У самого берега! Вместе со снастью ушла! Держи ее!

Нанайцы, наши союзники из стойбища Анги и других окрестных поселений вели себя не менее экспансивно: для них «ход кеты» означал примерно то же самое, что уборка урожая для русских крестьян — залог сытой зимы. Причем кета не только «хлеб», но и «сено» нанайца — именно кетовой юколой они кормят ездовых собак, сжирающих как бы не больше людей. Лов продолжался до поздней ночи, пока можно было хоть что-то различить во тьме. Но самое интересное, как оказалось, было еще впереди!

На следующий день к нашей корче подошел огромный, просто неисчислимый косяк кеты. Вода «кипела» по всей поверхности. Рыба шла таким плотным потоком, что, казалось, можно было перейти ручей по ее упругим серебристым спинам. Она прорывалась сквозь немногочисленные сети, которые мы успели поставить, игнорировала крючья и «кошки» (остроги), устремляясь к истокам ручья на нерест.

Жизнь на реке на несколько дней вошла в свой привычный, отработанный веками ритм путины. И мы, и охотники-нанайцы ловили рыбу в сети, неводами, били гарпунами и острогами. Что удивительно, у гольдов ловля производилась каждой семьей или родом отдельно, причем между всеми была установлена строгая очередь и распределение на тони, места лова, так как все неводы забрасывались на ограниченном пространстве, наиболее удобном для ловли, чтобы не мешать друг другу. Женщины сновали на берегу, сноровисто подхватывая подстреленную или вытащенную рыбу и тут же разделывая, «распластывая» ее специальными ножами. Выловленная рыба немедленно потрошилась и отправлялась на дальнейшую обработку. Запах свежей рыбы, дым от костров, где ее тут же коптили или варили уху, смешивался с прелью тайги, и воздух над рекой наполнялся густым, пьянящим ароматом еды и жизни.

Тайпины, которых мы тоже привлекли к этому важнейшему делу, изо всех сил старались нам помогать. Они с нескрываемым удивлением и детским восторгом смотрели на такое невероятное обилие рыбы — многие из них, выросшие вдали от больших рек, никогда в жизни не видели ничего подобного. Сначала их попытки поймать стремительную, сильную кету были неуклюжи, вызывая добродушный смех у бывалых нанайцев и моих артельщиков, но они быстро учились. Спешно сплели из ивовых прутьев подобие конических корзин-морд, которые устанавливали на мелководье, пытались ловить рыбу на импровизированных заводях, били ее самодельными острогами из заостренных палок, мастерили какие-то хитроумные китайские ловушки из гибких прутьев, которые Сафар где-то для них раздобыл. В общем, старались как могли, не боясь до пояса залезать в ледяную воду.

На третий день активного лова рыбы в ручье стало заметно меньше, и большая часть нанайцев и моих людей встала на разделку и обработку огромного улова. Горы серебристой рыбы высились на берегу. Я уж было подумал, что путина закончилась, но Захар меня успокоил:

— Это, мил человек, лишь первый ход кеты. Самый буйный, но не самый большой. А будет еще второй, и третий! Самый жирный обычно второй бывает, когда основная масса рыбы пойдет. Так что готовься!

В ожидании второго хода мы занялись лихорадочной заготовкой того, что уже было добыто. В зависимости от того, для какой цели использовалась кета, ее распластывали несколькими способами. Самый простой заключался в том, что ей разрезали голову и спину, но не трогали брюшко — такая рыба шла исключительно на засолку. Солили ее в больших деревянных емкостях, которые мы спешно сколотили. Эта часть улова почти вся предназначалась на продажу или обмен с другими стойбищами и редкими купцами. Для своих нужд и для прокорма тайпинов мы, главным образом, сушили рыбу, нарезая ее тонкими длинными пластами — это и была знаменитая юкола. Кетовую икру также либо сушили на специальных сушилах, либо солили в небольших берестяных туесках, которые умело плели наши нанайские женщины. Я же не удержался и ложкой ковырял слабо соленую икру… эх, ста грамм только не хватало!

Однако в процессе заготовки остро встал вопрос: как сохранить такое количество рыбы? Сушить ее впрок было затруднительно: погода уже стояла прохладная, близился октябрь, солнечных дней выпадало мало, то и дело начинался мелкий, противный дождь, иногда переходящий в мокрый снег. В таких условиях было очень трудно качественно высушить рыбу до состояния юколы, она скорее бы начала портиться. Приходилось ее либо нещадно коптить в наскоро построенных коптильнях из жердей и лапника, либо солить. Но вся наша соль, и та, что была захвачена еще в Маньчжурии у людей Тулишена, и та, что удалось прикупить в Байцзы, кончилась буквально на третий день нереста.

— Что будем делать, начальник? Соль нужна позарез, иначе вся эта рыба попросту пропадет! — приступили ко мне артельщики во главе с Софроном. Изя уже сокрушенно подсчитывал возможные убытки:

— Ой-вэй, Курила, это же целое состояние утекает у нас сквозь пальцы! Такая рыба,