Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Я и сам это прекрасно понимал. И тут вспомнил про полузатопленную баржу, которую мы видели по пути на дело к становищу Тулишена. Помнится, Солдат Прокопчук тогда жаловался, что на ней полно казенной муки и, главное, соли, отчего служивого и оставили ее охранять.

— Делать нечего, братцы, — постановил я после недолгого раздумья. — Надо плыть за солью на ту баржу! Другого выхода у нас нет.

Как раз к этому моменту первый ход кеты окончательно завершился. Река опустела так же внезапно, как и наполнилась. Но впереди, как обещал Захар, нас ожидал еще и второй, и третий ход, и к этому нужно было подготовиться основательно, обеспечив себя солью.

Не откладывая дела в долгий ящик, снарядили трофейную джонку. Она, конечно, была не океанским лайнером, а скорее неуклюжим плавучим сараем, но для наших целей вполне подходила. Да и опыт уже с ней был, главное, чтобы не попасться лишним на глаза. Взяли с собой запас еды на несколько дней, деньги и приготовились плыть вверх по Амуру.

Со мной вызвались идти Софрон и Тит — им явно не сиделось на месте. Сафар, как всегда, молчаливо выразил свою готовность. Из тайпинов я отобрал пятерых самых крепких и толковых — на весла.

Левицкий остался за главного в лагере — его здравый смысл и опыт были нужны здесь. Изя, разумеется, остался блюсти финансы и припасы, а Захар — руководил оставшимися на прииске и следил за подготовкой к приему новых партий рыбы. Плавание по Амуру было делом нелегким. Течение сильное, приходилось постоянно налегать на весла, сменяя гребцов каждые два часа. Иногда налетал порывистый встречный ветер, норовя снести нашу неуклюжую посудину на мель или к враждебному маньчжурскому берегу, откуда вполне могли донестись недружелюбные крики или даже выстрелы. Сначала нам никак не удавалось найти баржу в том месте, где мы ее видели. Мы уже начали сомневаться — может, ее все-таки удалось стащить с мели? Но нет: за очередным широким поворотом реки, у низкого песчаного острова, мы наконец увидели знакомый приземистый силуэт, который, казалось, еще глубже осел в воду и накренился набок.

Подплыв ближе, мы осторожно причалили к ее борту. Баржа выглядела совершенно безжизненной.

— Эй, служилый, ты тут? Живой? — громко крикнул Тит, для верности от души стукнув по гулкому борту веслом.

Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд

Миллионщик

Глава 1

Ответом была звенящая тишина, нарушаемая лишь плеском воды и криками чаек.

— Давай, Сафар, залезай, посмотри, что там! — приказал я.

Сафар, легкий и проворный, как дикая кошка, ухватился за планшир, подтянулся и в мгновение оказался на палубе. Он осторожно подошел к небольшой надстройке в кормовой части. Через минуту появилась в дверном проеме.

— Никого нет! — сообщил он. — Солдата нет, и вещи его тоже. Только мусор да пустой шкалик из-под «казенки».

— Наверное, не вытерпел бедолага, решил до своих добираться, пока совсем не зазимовал! — предположил Тит.

Я не винил солдата Прокопчука. Торчать одному на севшей на мель посудине в ожидании неизвестно чего — очень незавидная перспектива!

— Ну, значит, баржа теперь бесхозный груз, — резюмировал я. — Раз уж казна ее бросила, значит, она теперь наша. Загружаем джонку!

Осмотр показал, что в трюмах баржи, залитой водой примерно по колено, действительно находится огромное количество тяжелых мешков. Мы с трудом выволокли несколько штук на палубу. Это была крупная серая соль и ржаная мука. Часть груза, конечно, подмокла от долгого стояния в воде, но даже за вычетом испорченного соли тут было не меньше трехсот пудов, а муки — около пятисот. Этого груза нам хватит надолго. Исключительная удача! Настоящее спасение!

Загрузив нашу джонку солью до самых бортов, так что она опасно осела в воде, мы оставили на барже Сафара и Тита.

— Держитесь, мужики, — сказал я им на прощание. — Через пару дней вернемся. Если что — палите изо всех стволов!

Они молча устроились в трюме брошенной баржи, мы же, поставив парус и помогая веслами, поплыли обратно к лагерю, тяжело маневрируя среди амурских отмелей и островков. В этот раз нам удалось избежать мелей: видимо, наши навыки управления парусной джонкой из категории «отвратительно» плавно перекочевали в разряд «сносно».

Вернулись мы как раз вовремя: на следующий день случился самый обильный ход кеты.

Теперь, благодаря соли, привезенной с баржи, мы смогли заготавливать рыбу впрок в больших количествах. Женщины-нанайки, наши новоявленные хозяйки из числа спасенных, тут же устроили «засолочный цех», да и остальные им помогали по возможности. Рыбу потрошили, щедро пересыпали солью и укладывали в спешно вырытые и выложенные берестой ямы, а также в освободившиеся бочки. Когда путина окончательно закончилась, после всех трех ходов, в наших импровизированных хранилищах и на вешалах под навесами оказалось около шестисот пудов соленой, копченой и вяленой рыбы. Запах ее стойко держался над нашим лагерем. Зима нам теперь была не так страшна. С голоду не помрем.

На баржу мы сделали еще три ходки, вывозя остатки соли и муки. Под нее даже пришлось по-быстрому строить несколько новых амбаров. Благо рабочие руки есть, а вокруг отличный вековой лес. Трофейную джонку вновь укрыли от чужих глаз, но были опасения, что нас на ней видели и сведения о ней рано или поздно дойдут до прежнего ее владельца.

* * *

В этих хлопотах прошло еще добрых две недели. Погода портилась: на Приамурье неумолимо надвигалась зима. То и дело припускал сухой, мелкий снег, утром все лужи сковывал лед, а трава и ветви деревьев покрывал искрящийся под солнцем иней. Прииск пока работал в полную силу, но было понятно, что зимой придется крепко пересматривать наши производственные планы. И вот как-то под утро намело добрых два вершка снега, и я понял, что пора ставить вопрос ребром.

— Что будем делать, Захар? — окинул я взглядом всю эту снежную красотень. — С кайлом людей отправим убиваться, как на Каре, или что получше придумаем?

— Обижаешь, Курила! — добродушно ухмыльнулся щербатым ртом Захар. — Я ж тебе не дурачок Разгильдеев, я науку старательскую понимаю!

— И что в этот раз говорит нам сухая наука? — ухмыльнулся я.

— Известно что. Под землю надо идти! Дудки копать, штольни вести. Вон тот косогор я давно заприметил. — Старик