Фантастика 2024-82 - Алексей Переяславцев

вегмов, находящихся прямо в своих кабинетах. На них была человеческая одежда, правда, совершенно изношенная, а на одном мы увидели бейджик посетителя — другие вегмы, как я понял, не особо старательно ищут своих собратьев.

К слову о вегмах! Вглубь города мы заходили с твёрдой уверенностью, что нас ждёт кровавая мясорубка, но город оказался пуст. Вегмы свалили к хренам, оставив город армии победителей. Всегда знал, что они разумны, но своим последним действием они окончательно уверили меня в собственной разумности.

Вегмов нет, грабь на нездоровье, поэтому мы пользовались предоставленной возможностью со всем размахом. Нашли магазин промтоваров, в которых достали, примерно, четверть полезных мне мутагенов, но на основную их массу мы наткнулись в магазине химических реактивов. Конечно, часть реактивов, с течением времени, отправилась в царство вечных реакций, но среди складских запасов нашлось немало полезного. С этим всем и работает Карина, исполняя роль специально обученной химической обезьянки, смешивающей реактивы с нигредо и альбедо, в поисках работоспособных составов.

— Так-так-так… — закинул я тело Волобуева на прозекторский стол.

— Решил покончить с ними? — поинтересовалась Карина, ожидающая, пока закончит крутиться лабораторная центрифуга.

— Да, — начал я. — Негуманно держать их за решёткой, вот я и…

—… пристрелил их, как собак, — закончила за меня Карина. — В этом мире ты стал совершенно другим человеком.

— Я больше не человек, я зверь, нахуй! — с усмешкой воскликнул я. — Эх, Карина-Карина… Ты меня совершенно не знала при жизни, но говоришь сейчас с лицом человека, взрастившего меня с пелёнок. Пока человек не окажется по макушку дерьме, и ты не увидишь, как долго и какими способами он из него выкарабкивается, ты просто не имеешь права говорить, что он изменился или остался прежним.

— Чтобы увидеть настоящую личность, человека нужно втоптать в грязь? — спросила Карина скептически.

— Звучит очень по-ницшеански, — произнёс я задумчиво. — Наверное, да. Только мне больше нравится метафора с дерьмом. Ты меня не знала и не знаешь до сих пор, Кариночка, поэтому не питай напрасных иллюзий. Учебники по психологии и семинары личностного роста с распиаренными коучами не помогут тебе понять лича.

— С чего ты взял, что я читала учебники по психологии и ходила на семинары личностного роста? — спросила Карина.

— Да у тебя на лице написано, — усмехнулся я. — Астрология, кармоведение, энергетические практики, ещё какая-нибудь хуйня из этой области — я буквально вижу перед глазами сцены, в которых твой хахаль или муж отстёгивал тебе котлеты денег, чтобы ты от него, наконец-то, отъебалась, ха-ха! Скажи, что я неправ.

Карина так не сказала, поэтому моё чутьё меня не подвело.

— Я не осуждаю! — сказал я ей, ножницами разрезая одежду на Волобуеве. — Сам не без грешка. Только вот мои охуительные спиритуалистические практики, стерва такая, работают.

— Почему ты не прекратил заниматься этим сразу же, как узнал, что это ведёт тебя к печальной судьбе? — поинтересовалась Карина.

— Наверное, потому, что я был обречён на это, — пожал я плечами и сделал разрез скальпелем. — Судьба, сука её мать. Но с нею покончено, теперь я свободен… о, сейчас… Под музыку и работать приятнее.

Достаю телефон и включаю кипеловский трек «Я свободен».

— Я-я-я-я свобо-о-о-оден… — начал я подпевать, извлекая органы Волобуева и помещая их в оцинкованные ёмкости на передвижном столике. — Цузимото, мой дорогой инструмент! Ложись на соседний стол! Сегодня ты станешь некрохимероидом!

— И всё-таки? — продолжила пытаться расколоть меня Карина.

— В выборе между нежизнью вурдалаком и личем я бы предпочёл стать личем, — вздохнул я. — Вурдалаки сильны, могут существовать сотни лет, причиняя мучительную боль и неся погибель всем, кому не посчастливилось жить в их ареале обитания. Я бы жрал женщин, детей, стариков, всех. Но не просто жрал, а измывался над своими жертвами, насиловал бы их и вообще, безобразничал на все деньги. Савол, если тебе это имя о чём-то говорит, предположил, что объёма конденсированной в моей плоти некроэнергии хватало на вурдалака или стригоя — не знаю даже, что хуже.

— А в чём разница? — показала пробелы в знаниях об этом мире Карина.

— Вурдалак — строгий индивидуалист, прибегающий к сотрудничеству с другими неупокоенными только в уникальных случаях, — пинцетом взяв сигарету с подноса. — Не могла бы ты…

Карина подошла, взяла с подноса зажигалку и подкурила мне сигарету.

— Благодарю, — кивнул я ей. — А стригои — это социальные твари. Где-то через сотню-полторы лет, стригой имеет шансы стать матриархом, для чего у него отрастает настоящая пизда и вторичные половые признаки в виде двух-трёх пар сисек. Далее он находит себе жертв мужского пола и начинает их трахать. И вот с этого момента можно отсчитывать время до того, как неудачливому краю, где завёлся матриарх стригоев, настанет форменный и безальтернативный пиздец. Умрут многие тысячи, прежде чем удастся вывести эту заразу из каждой дыры, куда не попадают лучи Солнца. Хотел бы я стать стригоем? Нет, мне ещё дорог мой член. И трахать мужиков… не, не моё.

— А ты не думал, что лич — это худшая участь для этого мира? — спросила Карина.

Делаю серию затяжек и выдыхаю густое облако дыма.

— Думал, — ответил я ей, отставляя пинцет с сигаретой на столик. — Но вот он я, перед тобой. Я занимаюсь созидательным трудом, даже науку не забываю, в моих землях безопасно и выгодно жить, но люди, сукины дети, всё никак не хотят идти под мою руку. Это расстраивает меня, ведь я столько всего подготовил…

— Ты мертвец, источник первородного зла, — напомнила мне Карина. — Я бы тоже добровольно не пошла под руку лича.

— Ну, это дискуссионный вопрос, — поморщился я. — Я ведь хороший, ты же знаешь. Я же хороший?

— Это тоже дискуссионный вопрос, — усмехнулась Карина. — Но твой имидж сильно испорчен тем фактом, что ты лич и ведёшь себя, как лич.

— Мда… — задумчиво произнёс я. — Мне нужно нанять хорошего имиджмейкера… Ты знала кого-нибудь из стояночников с такой профессией?

— Вадим был кем-то вроде того, — припомнила Карина. — Но его убили при нашествии мертвецов. Ещё Евгения в прошлом была пиарщиком, но я точно знаю, что её казнили по приказу Ариамена. А! Владимир! Его продали на ферму под городом, потому что он показался персам бесполезным, но я припоминаю, что он раньше был имиджмейкером при каком-то депутате, с которым имел дело Кирилл Кириллович.

— Ты Кирича только по батюшке называешь? — слегка удивился я.

— Это для тебя он просто Кирич, а для нас он был спасителем и благодетелем, — ответила на это Карина. — Оплатил моей матери лечение, а также устроил двоих моих братьев на хорошие должности в крупных компаниях — он для меня Кирилл Кириллович.

Кирич развернулся во всю ширь, сорил дармовым баблом направо и налево, причём так интенсивно, что даже другим перепадало…

— А где сейчас твои мать и братья? — поинтересовался я.

— Мертвы, — ответила Карина. — Они не пожелали переходить в этот мир, а когда началось, было уже слишком поздно что-то менять.

— Трагически, — изрёк я. — Владимир, говоришь?

— Владимир Лужко, — сообщила Карина. — Если ещё не мёртв, то должен находиться на пригородных угодьях.

— А вообще, соображает что-нибудь или так, просто состоял при депутате? — поинтересовался я.

— Вроде бы учился на это, — не очень уверенно ответила Карина.

— Тогда я отправлю пару своих бойцов, чтобы выкупить его, — решил я. — Стража!!!

Немёртвый из боевого охранения примчался спустя пять секунд.

— Сходи к Кубмасару, скажи, чтобы со следующим караваном в Сузы отправил покупателя рабов, — велел я. — А теперь записывай. Мне нужно, чтобы был куплен Владимир Лужко — он может представлять определённый интерес. Денег пусть не жалеют, но в разумных пределах. Если он уже мёртв, то пусть найдут того, кто занимался раньше пиаром и имиджмейкингом. Правильно написал? Эх, что у тебя с ушами? Дай сюда! Как купят Лужко или других, пусть обращаются бережно, но не позволяют сбежать. Передай Кумбасару и скажи, чтобы не задерживали.

— Будет исполнено, повелитель, — поклонился немёртвый стражник.

Возвращаюсь к кишкам Волобуева. То есть перехожу к Цузимото, уже вскрытому Кариной.

— До сих пор вымораживает видеть, как вскрытый человек внимательно наблюдает, как ты вскрываешь его и извлекаешь органы… — произнесла она.

— Это не человек, — поправил я её. — Ставь кишки на новое место.

— Внутренности как у человека, ходит, как человек, говорит, как человек, — произнесла Карина в ходе установки кишечника. — Можешь относиться к ним как угодно, но он человек.

— Немёртвый, — вздохнул я, вновь поднимая пинцет с тлеющей сигаретой. — Инструмент.

— Как скажешь, — сказала мне Карина. — Кстати,