Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

- Держите себя в руках, капитанесса, сэр! Формандскому боевому кораблю не привыкать к пролитой крови. Но вот женские сопли на мостике явно не к месту.

- Нам не выбраться отсюда. Я сглупила, Габби. Прости меня. Я была вздорной и глупой девчонкой. Сделала все наоборот. Если бы здесь был Дядюшка Крунч… Ох, если бы он был здесь… Я… О Роза, что же я натворила!

Габерону пришлось сделать два или три глубоких вдоха, чтобы привести мысли в порядок. Это было непросто. Они плясали в голове как крошки планктона, сталкиваясь между собой, разлетаясь и связываясь в громоздкие бессмысленные цепочки. Цепочки, которые своей тяжестью напоминали тянущие ко дну якорные цепи.

- Все в порядке, Ринни, - выдавил он, надеясь, что его голос звучит по-прежнему безмятежно, - Дядя Габби что-нибудь придумает.

И быстро, чтоб она ничего не успела возразить, добавил одно короткое слово:

- Отбой.

* * *

Габерон презирал сверхнизкие высоты, но не боялся их.

Боязнь перед Маревом среди юнкеров формандского военно-воздушного флота вытравливалась в первые же годы учебы, методом настолько же варварским, насколько и эффективным. Инструмент, предназначенный для его выполнения, на флоте негласно именовался «пивным бочонком» и фигурировал в великом множестве историй, как невинных, так и довольно неприличных – в зависимости от рассказчика. «Пивной бочонок» был предельно прост по своему устройству и представлял собой простейший деревянный корпус, формой напоминающий баллон аэростата. Привязанный прочными линями к борту судна, он волочился под килем, позволяя бортовым лебедкам регулировать высоту, от нескольких десятков футов до нескольких сотен. Метод действительно отличался крайней простотой. Испытуемого опускали на предписанную высоту и держали там столько, сколько было необходимо.

Офицерский норматив – шесть часов на восьмистах футах – Габерон сдал на «отлично» еще будучи старшим юнкером. Молодое и сильное тело обладало значительной выносливостью, позволявшей сопротивляться тлетворному воздействию Марева. Уже позже, в звании мичмана второго класса, он даже как-то раз выиграл пари с сослуживцем, выдержав три часа на шестистах футах. Но уже почти забыл, насколько же ему после этого было плохо…

- Становится жарче, - пробормотал Тренч. Он обмахивал лицо воротником плаща и выглядел так, словно провел у топки всю смену, даже губы запеклись, разве что пар от волос не шел.

- Иллюзия, - коротко отозвался Габерон со своего места.

- Я же чувствую…

- Температура не изменилась, - Габерон почувствовал досаду на инженера, заставившего его открыть рот, - Это твое тело начало реагировать на близость Марева. «Жаровня». Она начинается между седьмой и восьмой сотней футов. У каждого по-разному.

Сам Габерон жары пока не чувствовал, но по тому, как начали нагреваться кончики пальцев и язык, знал, что «жаровня» не заставит себя долго ждать. Такой жар не оставляет ожогов, лишь изматывает, вытягивает душу, заставляет задыхаться и превращает человека в подобие беспомощной мятой тряпки. За «жаровней» обыкновенно бывают «кальмарчики» - это когда тело вдруг начинает пощипывать со всех сторон, так, будто твою плоть заживо грызут сотни мелких голодных тварей. Но тут можно и проскочить, как карта ляжет. Говорят, рыжих «кальмарчики» вообще не грызут, а среди остальных шанс один к пяти.

Но даже «кальмарчики», в сущности, не самая страшная штука. Настоящие беды начнутся, как только уровень корабельного альтиметра опустится ниже семи сотен футов. О том, что ждет человека за этим пределом, среди юнкеров ходили самые зловещие слухи, и некоторые из них Габерон когда-то вынужден был проверить на практике, найдя их такими, что полностью соответствуют изложенному.

«Трюмный строп» заставляет человека чувствовать себя как на дыбе, растягивая его позвоночник с такой силой, что явственно хрустят кости и темнеет перед глазами. Отдельным счастливчикам «трюмный строп» достается вместе с «костежором» - это когда собственные кости кажутся истончившимися и хрупкими деревянными плашками, а боль в суставах такая, что и руки не поднять. От «фронтального залпа» человек начинает чихать как одержимый и чихает до тех пор, пока голова не начинает раскалываться, а тело дергаться как под гальваническим током. «Сплесень[3]» стягивает все жилы, сколько их есть в человеческом теле, в тугие, не способные сокращаться, канаты. «Пропойца» настолько иссушает рот и глотку, что человек готов облизывать доски палубы, лишь бы найти хоть каплю воды. «Хрустень» поражает лишь суставы пальцев, но столь сильно, что руки делаются бесполезными, как дубовые культяпки. «Плясун» дергает свою жертву за все члены, доводя ее до изнеможения и паралича. «Фунт селедки» почти безвреден, лишь заставляет язык скручиваться узлом от странного вкуса во рту. Зато от «пьяного лоцмана» человек почти теряет контроль на собственным телом, спотыкаясь, как пьяный, и испытывая страшнейшие спазмы.

У Марева есть много видов наказаний для тех человеческих существ, что по глупости или недоразумению нарушили раз и навсегда установленный предел.

- Я никогда не опускался так… низко. Рейнланд куда выше.

Габерон не удержался, фыркнул.

- Живи твои предки на этой отметке, уже шевелил бы плавниками. На таких высотах выживают только дауни. Для них верхние слои Марева – как для тебя туманная дымка. Но ниже нет ходу даже им.

- Что… там?

Габерон усмехнулся, уловив в голосе инженера тщательно скрываемый страх. Мальчишка, который никогда не был даже в «пивном бочонке»!

- У Марева тысяча лиц. Никогда не знаешь, которое из них заглянет к тебе в душу. Ты что-нибудь слышал про «хрустня» или «пьяного лоцмана»?

Тренч помотал головой. Так осторожно, точно боялся уронить ее с плеч.

- Тогда и знать тебе не обязательно. Чего душу травить… Главное, все это - лишь кошмары плоти. Марево любит свежую плоть, но вот человеческий разум для него – истинный деликатес, разум оно подтачивает еще быстрее. Люди, которые заглянули за четыре сотни, обычно уже не приходят в себя.

- А на сколько футов ты опускался?

- Куда ниже, чем мы сейчас. Шесть сотен, - Габерон позволил себе самодовольную улыбку, но не очень широкую – кожа сделалась слишком чувствительной, - И еще дня три после этого выглядел контуженным. А чувствовал… Лучше тебе этого не знать, приятель. Марево может заставить тебя орать от боли, но то, что оно способно сделать с твоим разумом, во сто крат хуже.

- Что? – через силу спросил Тренч. Он выглядел испуганным и