Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

Но это потом.

Я поднялся. Колени хрустнули. Стряхнул грунт с ладоней и вернулся на крыльцо.

Горт сидел там же, у ворот. Факел догорал. Мальчишка не спал — глаза блестели в темноте.

— Тихо? — спросил я.

— Тихо.

Я сел на ступени. Кристаллы в кронах едва мерцали, давая ровно столько света, чтобы различить силуэты домов и тёмную полосу частокола. За стеной лес — ни звука, ни движения, только запах крови, который ветер приносил порциями, и иногда далёкий треск ветки, от которого Горт вздрагивал.

Часы тянулись. Я не спал, а сидел и слушал тишину, считая удары собственного сердца. Давление в висках нарастало, как вода за плотиной. Тело без лекарства напоминало двигатель, в котором кончается масло — работает, но с каждым часом громче стучит и сильнее греется.

Потом тишина сломалась.

Треск, как будто кто-то сломал бревно о колено. Потом удар, и земля дрогнула под ступенями крыльца — почувствовал вибрацию подошвами. И рёв — низкий, утробный. Грудная клетка завибрировала в резонанс, и на долю секунды мне показалось, что рёв идёт изнутри, из-под рёбер, а не из леса. Горт вскочил на ноги, лицо белое, рот открыт.

— Сиди! — я схватил его за плечо и вдавил обратно.

Крик Тарека прорезал рёв:

— Держит! Держит, но не целиком!

Щелчок арбалета. Второй — через три секунды. Третий.

Рёв перешёл в визг — высокий, рваный, от которого заныли зубы. Потом мокрый, долгий хруст. Скрежет когтей по дереву. И тишина.

Нет, не тишина — тяжёлые и булькающие хрипы. Я знал этот звук. Слышал его десятки раз в реанимации, когда лёгкое прободено и кровь заливает плевральную полость.

— Лекарь! — голос Тарека. — Лекарь, иди сюда! Варган!

Я поднялся. Горт смотрел на меня снизу, глаза огромные.

— Засов, — сказал я. — Открой.

— Ты ж говорил не открывать…

— Открой.

Горт вскочил, навалился на брус. Засов пошёл тяжело, мальчишка упёрся ногами и вытолкнул его из пазов. Я сдёрнул с полки сумку с углём, тряпками, горшочком мази и флягой тяжёлой фракции. Перебросил через плечо.

Вышел за ворота.

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, мокрый, с запахом крови и чего-то звериного, мускусного, от которого во рту стало кисло. Я шёл по тропе быстрым шагом, не бежал, ведь бег разгонит пульс, и сердце сейчас не выдержит.

Факел Тарека я увидел первым. Мальчишка стоял у ствола дерева, копьё выставлено перед собой. Острие подрагивало. Рядом, на земле, сам Варган.

Охотник лежал на спине, ноги согнуты. Левая рука прижата к бедру. Лицо белое, не бледное, а как известняк. Из-под пальцев текла кровь — тёмная, обильная, пропитавшая штанину до колена.

Тварь лежала в трёх метрах от него, на боку. Три болта торчали из рёбер, один ушёл глубоко, по оперение, два других сидели неровно, под углом. Из ямы она всё-таки вырвалась, но не целиком — правая задняя лапа была располосована кольями от бедра до скакательного сустава, мышцы болтались лоскутами. Кровь расплывалась лужей.

Тварь дышала редко. Бока вздымались и опадали с долгими паузами, и каждый выдох выталкивал из пасти розоватую пену.

Я отвёл от неё глаза и упал на колени рядом с Варганом.

— Покажи.

Варган убрал руку. Три параллельных борозды шли от середины бедра почти до колена. Ткань штанины разрезана, как ножницами, края мокрые, глубокие — видел мышцу, разорванную поперёк волокон. В самой глубокой борозде белело.

Бедренная кость. Коготь скользнул по ней, оставив царапину на надкостнице, но не сломал. Артерия… Я вгляделся в рану, раздвинув края пальцами. Варган зашипел сквозь зубы, но не дёрнулся.

Бедренная артерия цела. Ещё бы один сантиметр и коготь вскрыл бы её, и Варган истёк бы за три минуты, и я бы нашёл здесь труп.

— Жгут, — стянул ремень с сумки, обернул бедро выше раны, затянул. Варган выдохнул с присвистом, скулы заострились. — Тарек, воду из фляги, которая с кипячёной.

Мальчишка воткнул копьё в землю, стянул с пояса флягу, бросил мне. Руки у него тряслись, но голос был ровный:

— Она ещё дышит.

— Знаю. Потом.

Я открутил крышку, полил рану. Вода побежала по разорванной мышце, смывая грязь, кровь и ошмётки ткани. Варган стиснул зубы так, что желваки выступили буграми. Ни звука.

Мне нужна игла.

Рваные края мышцы расходились под собственным весом, фасция порвана, и если не стянуть сейчас, начнётся отёк, потом инфекция, потом гангрена. Зашить. Чем?

— Тарек. В сумке Варгана есть рыболовная жилка — найди.

Мальчишка рванулся к дереву, где на ветке висел мешок Варгана. Зашуршал, загремел. Вернулся с мотком тонкой жилки, плетёной из древесных волокон.

Иглу я нащупал в боковом кармане собственной сумки — костяная, с изогнутым кончиком, Кирена дала для починки одежды неделю назад. Не хирургический зажим с атравматической иглой, а грубая кость с отверстием, через которое нужно продеть жилку мокрыми от крови пальцами.

Я прокалил иглу над кресалом. Пламя лизнуло кость, она потемнела. Продел жилку. Руки были спокойны.

Наклонился над раной. Свет факела дрожал, тени прыгали по обнажённой мышце. Я раздвинул края самой глубокой борозды, примерился. Первый прокол, и игла вошла в край мышцы, Варган дёрнулся всем телом, но тут же замер.

— Лежи.

— Делай, — выдавил он.

Второй прокол. Жилка потянулась сквозь ткань. Стежок. Я вяжу простой узловой шов — грубый, широкий, для экстренного закрытия. Края мышцы стянулись, кровотечение замедлилось.

На третьем стежке сердце споткнулось.

Экстрасистола ударила в грудь, как кулак изнутри. Я замер с иглой в руке. Второй удар неправильный, смазанный, как будто сердце забыло последовательность сокращений. Третий — пауза длиной в вечность, за которой последовал слабый, неуверенный толчок.

Перед глазами поплыло. Серая пелена наползла с периферии, стягиваясь к центру. Лицо Варгана размылось, превратилось в бледное пятно.

Я положил иглу на бедро Варгана, отвернулся и достал флягу.

Пальцы с трудом отвинтили крышку. Тяжёлая фракция, бурая, густая, с резким травяным запахом, от которого слезились глаза. Последняя доза. Глоток.

Горечь взорвалась во рту, обожгла горло, провалилась в желудок и ударила оттуда волной тепла — мощной, грубой, как разряд дефибриллятора. Сердце вздрогнуло, замерло на полсекунды и перезапустилось одиночным ударом, чистым и сильным.

Ритм выровнялся. Мир обрёл резкость, серая пелена откатилась. Двадцать минут — двадцать пять, если повезёт, больше из этой фляги ничего не выжать.

Я подобрал иглу и продолжил шить.

Руки не дрожали. Четвёртый стежок. Пятый. Самая глубокая борозда закрылась, мышца стянута, кровотечение остановлено. Вторая борозда чуть мельче, там хватило трёх стежков. Третья — поверхностная, кожа рассечена, мышца задета, но не порвана. Два стежка.