Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

несколько осколков могли попасть в глазницы шлема. Осколков было много, Юльке метнул не меньше полудюжины гранат, рассчитав время запала таким образом, чтобы те взорвались в воздухе, накрывая все находящиеся на позиции лавиной осколков. Все живое, что не успело скрыться, оказалось на пути у этой лавины, и теперь агонизировало. Граната не предназначена для того чтобы убить человека. В этом механизме заложена другая цель. Сотни высвобожденных взрывом осколков ищут незащищенную человеческую плоть и рвут ее десятками глубоких порезов, превращая в лохмотья одежду и то, что укрывается под ней. Их силы недостаточно, чтобы пробить каску, но они находят уязвимые места, которых так много в человеческом теле, и превращают его в кричащую от боли куклу, истекающую кровью и неспособную взять в руки оружие. Такой человек перестает быть солдатом.

Дирк почувствовал, что сила, пытавшаяся превратить его в лепешку, слабеет и, воспользовавшись этим, освободил одну руку. Он ударил локтем назад, вслепую, туда, где должен был находиться живот великана. И по тому, как вооруженный шипом локоть ушел в слой чего-то плотного, но податливого, понял, что попал.

Великан заревел от боли, и этот рев, проникая в уши, грозил разорвать голову на черепки. Он выпустил Дирка, «Висельник» упал на землю, быстро разворачиваясь для следующего удара. Гранаты Юльке не пощадили чудовище, сняв с его головы половину скальпа, теперь висящую кроваво-красной тряпкой на лице. Там, где прежде был лоб, виднелась покатая обнаженная кость, и Дирк машинально отметил, что даже строение черепа у этого великана не похоже на человеческое. Один глаз исчез, вместо него остался хлюпающий серый провал, внутри которого можно было различить остатки роговицы. Могло показаться, что глаз попросту лопнул и втянулся сам в себя. Левую щеку срезало осколками, лицо великана было искажено уродливой ухмылкой вроде тех, которые обычно рисуют на огородных пугалах.

Любой человек на его месте уже впал бы в спасительный шок, обратившись бесчувственным телом. Но запас жизненных сил этого француза, который явно не принадлежал к обычным людям, казался безграничен. Наверно, он был способен биться, даже лишившись рук и ног.

Но этот бой ему не выиграть. Потому что любое живое создание, сколь сильно оно ни было, не в силах сопротивляться слугам Госпожи. Жизнь слаба, и эту слабость она вдыхает во все свои творения. Жизнь боится боли и ран, ее хрупкая красота совершенства легко разрушима и непостоянна. Если бы мертвые существа были способны к эволюции, на всей планете не осталось бы ни единого дышащего организма.

Кроме силы и выносливости Госпожа дает своим слугам кое-что еще.

Дирк попытался нащупать кинжал и понял, что того больше нет. Он потерял свое последнее оружие. Вокруг него валялись французские мертвецы, искалеченные «Висельниками», и их арсенал был к его услугам. Дирк подхватил было длинный узкий кинжал, чья рукоять, должно быть, еще хранила тепло чужой руки, но передумал. Таким жалом не взять огромную тушу, разве что если разделать, подобно мяснику, каждый ее сустав. Слишком много жизненных сил. Чертовски, необъяснимо много.

Француз издал очередной страшный рык, звучащий еще менее человечески из-за разорванного рта, и тяжелой быстрой поступью вновь устремился на лежащего Дирка. Все прочее его сейчас не интересовало. В том месте, куда угодил локоть «Висельника», немного повыше широчайшей портупеи, в синем мундире образовалось отверстие, достаточно большое, чтобы просунуть туда руку. Но эта рана тоже не беспокоила гиганта, он двигался почти так же легко, как и прежде. Он был слеплен из жесткого теста, не из того, которое обыкновенно отпускается на простых людей. Если даже это не смогло его остановить, лишь немного замедлить, жизненная сила гипертрофированного тела и подавно была неимоверной. Дирк отбросил кинжал – здесь этот инструмент едва ли принесет пользу. Другая его рука нащупала револьвер, чей шнурок еще тянулся к мертвому офицеру, точно пуповина, связывающая их. Тоже не годится, легкие пистолетные пули не в силах причинить серьезный урон подобному человекоподобному чудовищу.

Глядя, как оно неумолимо приближается, переставляя свои непропорциональные ноги-колонны, Дирк понял, что времени у него совсем мало. Ему нужно оружие – любое оружие. Он слепо зашарил вокруг себя ладонями, пытаясь найти хоть что-то соответствующее. Дважды переходившие из рук в руки траншеи и раньше не содержались в образцовом порядке, теперь же пол был завален обломками, мусором и человеческими телами. Куски ограждений, мотки колючей проволоки, посуда, снаряженные обоймы, каски, газетные листы, катушки проводов, растрепанные карты, походные рюкзаки, лопатки, фляги, обрывки камуфляжных сеток – все это смешалось в бессмысленное нагромождение, в котором невозможно было различить ни единой отдельной вещи. Зыбкое и бесполезное месиво, которое всегда воцаряется там, где порядок уступает место хаосу боя. Ударившись о боковину какого-то ящика, Дирк собирался было оттолкнуть его, мысленно считая оставшиеся до столкновения с гигантом секунды. Но, случайно коснувшись его содержимого, передумал. Новый инструмент, который удобно лег ему в руку, был массивен и непривычен, но настоящий солдат способен управиться с любым инструментом. Даже самым непривычным.

Дирк даже не попытался уклониться от встречи с ревущим от ярости гигантом. Вместо этого он выступил вперед и позволил этой первобытной сокрушающей силе врезаться в него. Это было похоже на попытку остановить несущийся на всех парах трехтонный грузовик. Дирк услышал, как хрустнули под сталью его собственные кости, и понадеялся, что они остались целы. «Висельник» и гигант врезались в стену вместе, слившись воедино, точно гротескное и отвратительное подобие Богемских Сестер[2]. На несколько секунд Дирк перестал видеть противника – поднятые им облака из земли и пыли накрыли траншею, заполнив ее непрозрачным коричневым туманом. Но сейчас ему не требовалось зрение. После очередного сильнейшего удара мир еще трясся, как в беззвучном землетрясении, и собственные движения казались слабыми и неуверенными, но Дирк не стал ждать. Оттолкнувшись ногой от разрушенной стены, он резко подтянулся, мгновенно оказавшись прижатым вровень с французом. Теперь их головы были на одном уровне, и даже в кипящей горячке боя Дирк ощутил секундный приступ тошноты, когда забрало его шлема оказалось прижато к чужому разорванному лицу, из ощеренного рта которого свисали липкие канаты алой слюны и осколки огромных зубов.

Дирк поднял правую руку с зажатым в ней оружием и резко опустил ее на грудь гиганта. Под латным кулаком хрустнуло, когда продолговатый предмет вошел сквозь податливую мягкую кожу и жировую прослойку в тело французского Голиафа. Тот заворчал, видимо боль сумела проскочить в его отгороженное от могучего тела едва брезжащее сознание, и отчасти задеть его. Гигант уставился