Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

было еще отвратительнее того, что видят студенты-медики в анатомическом театре. Взрывная волна мины не смогла одолеть сталь, но то, что было под сталью, оказалось не столь прочным. Слухи говорили, что от всего тела у него остался лишь изломанный скелет с обрывками сухожилий. Все остальное, все мягкие ткани и внутренние органы, под воздействием ужасной силы изменились необратимо. «Это было как пирог, господин унтер, - сказал потом один солдат из очевидцев, - Меня бы вырвало, если б у меня был желудок. Он снимал доспехи, а тело вытекало из них, как сырая начинка из непропеченного пирога».

Хладнокровие не изменило Хельмуту и в последний день его службы в Чумном Легионе. Убедившись, что от его тела осталось меньше, чем обычно кладут в могилу, он лишь криво усмехнулся, а потом со своим прежним спокойствием попросил всех «Висельников», находившихся в казарме, выйти на минуту. И все вышли, хоть и понимали, что это означает. Обратно они вернулись только после того, как услышали негромкий одиночный хлопок «вальтера». Хельмут лежал посреди казармы с пистолетом в руке, и глядел в потолок – такой же спокойный, каким был всю жизнь. Записки он не оставил. Мертвецы не пишут прощальных писем.

Дирк несколько раз сжал и разжал пальцы правой руки. Они слушались, и это оставляло надежду, что тело под доспехом цело. В любом случае, убедиться в этом он сможет нескоро. Только потом он обратил внимание на то, что шум рукопашной стих. Он больше не слышал звона металла, криков, выстрелов и прочих звуков, которые обычно сопровождают траншейную резню. Возможно, бой уже закончился, пока он лежал. Дирк попытался встать и обнаружил, что на нем лежит мертвый француз в рваном мундире. В этом не было ничего странного – все пространство батареи было завалено мертвецами в серо-синей форме, во многих местах тела образовывали настоящие курганы, из которых торчали обнаженные, запачканные землей руки, поникшие головы с пустыми лицами или бесформенные части тела, своим видом уже не напоминающие людей. Дирк скосил глаза, чтобы увидеть орудия и облегченно вздохнул – все три «Гочкисса» лишились замков и панорам, а стволы выглядели неестественно вздувшимися. Значит, хотя бы эту задачу штурмовая группа выполнила. Но черт подери, сколько же тут покойников!..

Дирк спихнул с себя мертвеца, какого-то дородного капрала со сплющенным виском, из-за которого один глаз казался удивленным и насмешливым, и почти сразу ощутил движение возле себя. Он попытался схватить лежащий рядом чей-то нож, но в следующее мгновение с облегчением вздохнул,нависшее над ним лицо принадлежало Жареному Курту и выражало озабоченность – в той мере, в какой были способны опаленные адским пламенем мимические мышцы.

- Слава Богу, - сказал «Висельник», протягивая ему руку чтобы помочь подняться, - Вовремя вы нашлись, господин унтер. Мы уже стали бояться, не случилось ли с вами чего.

- И верно, случилось. Кажется, я немного простыл, пока лежал на мокрой земле. Я уже почти забыл, какова на вкус грязь Фландрии.

У Дирка не было настроения шутить, но после хорошей контузии поработать языком не лишнее. Если он заплетается или запаздывает, дело может быть плохо. Таких из Чумного Легиона комиссуют – Бергеру не нужны трясущиеся сломанные куклы, не способные выполнять его приказы. Но собственный голос показался ему живым и естественным, и ухмылка Жареного Курта лишь подтвердила это.

- Видел, как вы уложили эту свинью, - сказал он одобрительно, кивая в сторону выпотрошенной туши, - Ну и работенка была, никому не пожелаешь. Уж извините, что на помощь не пришли, нам самим в тот момент жарковато было.

Курт не лгал, напротив, то, что он обозначил как «жарковато» для любого другого бойца «Веселых Висельников» могло обозначать самую страшную в жизни сечу. Доспехи подчиненного служили лучшим доказательством – усеянные зарубками, вмятинами, и отверстиями, они выглядели как человеческий макет, который в течение долгого времени подвергался истязаниям на полигоне в качестве мишени. Даже на лице у Жареного Курта красовалась отметина, глубокий порез под правым глазом, оставленный, видимо, лезвием кинжала, которое успело войти в глазницу шлема.

- Все в порядке, - сказал Дирк, поднимаясь с его помощью, - Мне не нужна была помощь. Хотя, справедливости ради, это самый здоровенный лягушатник из всех, что мне приходилось видеть в своей жизни. Осталось от него не многое, но гляньте хотя бы на его ноги!

- Этим вечером в аду будет знатная суматоха, бесам придется найти сковородку подходящего размера, а это будет непросто!

- Жуткий тип, - сказал одноглазый Юльке, с отвращением разглядывая оторванную кисть, окажись в которой его голова, она показалась бы не крупнее грецкого ореха, - И совершенно нечеловеческое строение, вот что интересно. Хотел бы я знать, какая сила его изуродовала.

- Жизнь.

Голос был сухой и хриплый, его обладатель редко пользовался им, и голосовые связки успели частично атрофироваться.

- В каком смысле?

- Жизнь, - повторил Мертвый Майор недовольно.

Примостившись на груде мешков, он вытирал лезвие топора куском какой-то тряпки. Шлем он тоже снял, но лицо его было не эмоциональнее стального забрала – сухое, под стать голосу, обтянутое тонкой коричневой кожей с мелкой насечкой из морщин и застаревших шрамов. Дирку не вовремя подумалось, что лицо у Мертвого Майора похоже на предмет, который на долгое время положили в шкаф. Ненужный предмет, годами покрывающийся пылью и извлекаемый лишь изредка. Живыми на этом лице казались лишь глаза. Насмешливые, ясные, они обладали свойством оглушать собеседника, сбивать с мысли, путаться, - Юльке спросил, какая сила изуродовала этого парня. Его изуродовала жизнь, унтер. Эта дама сама не прочь поразвлечься иной раз… Это Нойерменш.

- Не похоже на французское имя, - машинально заметил Дирк.

- Оно немецкое, - отозвался «Висельник», даже не глядя на него, - И принадлежит оно не человеку. Это название программы. «План «Нойер-Менш[3]», не слышали? Я думал, что вы образованный человек, унтер.

Мертвый Майор после смерти перестал соблюдать субординацию. К командиру обращался просто, как к своему личному денщику, и с таким выражением, что Дирку всякий раз безотчетно самому хотелось козырнуть. Но с этим приходилось мириться. Мертвый Майор был слишком ценным имуществом его взвода, чтобы списать его. Кроме того – это тоже приходилось учитывать – он никогда не говорил просто так.

- Не слышал.

- Не удивительно. Даже среди стариков вроде меня оно давно уже не на слуху. Но это, конечно, он. Слишком велико сходство.

Мертвый