Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

на странную стальную занозу, засевшую немногим ниже ключицы. Ее идеально ровное тело имело цилиндрическую форму, а в торце располагался небольшой бронзовый глазок. Должно быть, гигант решил, что это очередная разновидность человеческого оружия, слишком маленького и слабого, чтобы навредить ему. А может, он ничего не решил, потому что его сознание было слишком слабо для того чтобы делать выводы и анализировать окружающие события. Поэтому он, забыв про висящего на нем Дирка, просто потянулся здоровой рукой, чтобы вытащить из своего тела этот неприятный предмет, который причинял ему боль. Не подозревая, что на свете существуют вещи вроде трехфунтового пушечного снаряда.

Дирк сжал пальцы в кулак, коротко размахнулся, и ударил прямо в аккуратную окружность капсюля. Сперва ничего не происходило. Ему показалось, что прошло уже несколько секунд, а порох в металлической гильзе даже не думает воспламеняться. Возможно, отсыревший снаряд или…

Сотрясение оказалось столь сильно, что сознание Дирка отключилось на какое-то время. Даже мертвецы могут падать без чувств. Почти четыреста грамм бездымного пороха, превратившиеся в голодный огонь внутри металлической гильзы в полуметре от него, породили достаточно мощную взрывную волну для того чтобы мертвый мозг тряхануло в черепной коробке, заставив окружающий мир пропасть в черно-алой вспышке. Дирк ощутил, что его тело куда-то медленно падает, точно засасываемое черной воронкой, чей жадный рот распахнулся посреди усеянной мертвецами батареи. Французский вояка подевался неизвестно куда, по крайней мере Дирк больше не чувствовал его чудовищной хватки, и не ощущал запаха чужого пота. Солнце погасло, весь мир стал черным, и съежился, словно обожженный. Он начал дробиться на части, и все эти части, разлетаясь в воздухе жирным пеплом, стали беззвучно таять. Дирк почувствовал, что и сам тает, и это ощущение было последним, прежде чем черная волна поднялась и накрыла его с головой, а в ушах прогремел чей-то хриплый нечеловеческий кашель.

«Госпожа, - подумал Дирк, и в краткую секунду перехода от существования к несуществованию ему удалось вплести длинную витиеватую мысль, - Ты призываешь меня? Неужели я уже достаточно послужил тоттмейстерам? Ты вновь открываешь передо мной свой чертог?».

Но когда он вновь открыл глаза, мир все еще был прежним. Грохочущим в рваных спазмах пушечной канонады, затянутый серым дымом и заляпанный остывающей кровью. Дирк лежал в хлюпающей грязи, среди мертвых людей, кажущихся наспех одетыми и брошенными в груду манекенами, обломков и мусора. Небо, висящее над ним, было мутным, укрытым стелющимся туманом, и Дирк понял, что это ветер несет над траншеей остатки пороховых цветов и поднятой земли. Потом он услышал и гул орудий – быстрое злое чавканье скорострельных пушек, утробные хлопки гаубиц, звон полевых пушек. Бой еще не закончился. Он снова в самом пекле – и Госпожа отказалась принимать его раньше времени.

Дирк поискал глазами огромного француза, и долго не мог найти его. Трехфунтовый снаряд «Гочкисса» обладает немалой силой, но разорвать в клочья столь большое тело было бы не под силу даже ему. Потом Дирк нашел его, и понял, почему сразу не опознал – несокрушимый великан довольно сильно изменился. Теперь он походил на огромную рыбину, которую кто-то наполовину разделал, выпотрошив нутро, но сделал это грубо и неряшливо. Его плечи и голова исчезли, и только киселеподобная алая слякоть на стенах траншеи указывала на их существование в прошлом. То, что осталось от француза, лежало, раскинув ноги в разные стороны, останки его внутренностей мокрыми кулями были разбросаны вокруг. Но Дирку все равно показалось, что стоит ему сделать шаг, как свежеосвежеванная туша поднимется и вновь устремится в атаку. Правая рука гудела, точно по ней несколько часов кряду били кузнечным молотом, но ее не оторвало взрывом снаряда, и Дирк был этим вполне доволен. Но успокоится он только тогда, когда снимет доспехи и убедится, что его тело не приобрело за этот бесконечно долгий день новых отметин.

Отсутствие боли и пониженная чувствительность распадающихся нервных волокон подчас играли с солдатами Чумного Легиона недобрую шутку. Дирк вспомнил Хельмута, белобрысого пулеметчика из Ландсберга, который когда-то служил в четвертом отделении Мерца. Ловкий и умелый солдат, вынесший из трех лет резни на Восточном фронте достаточно опыта, чтобы считаться одним из лучших солдат во всей роте, он был надежным подспорьем во взводе. Никто среди «Веселых Висельников» не сомневался, что Хельмуту суждено умереть от старости, когда тоттмейстер Бергер сочтет его полностью выполнившим свой долг и упокоит в земле со всеми почестями, положенным мертвецу. Его не брала пуля, против него был бессилен французский штык. В бою он действовал так хладнокровно и спокойно, точно не кромсал топором французских солдат, а лишь вертел барабаны и кольца угломеров, наводя орудие. Вспарывая животы и дробя черепа, он был спокоен, как рыбак, созерцающий дневной улов. Полнейшее самообладание, бывшее некогда одной из основных черт кайзеровских солдат, в полной мере воплотилось в Хельмуте. В роте, смеясь, поговаривали про него, что если сам Господь Бог снизойдет на землю посреди артиллерийских разрывов и предложит Хельмуту чин ангела-привратника, тот лишь пожмет плечами и спросит, много ли платят жалованья.

Но и ему однажды изменила удача. Отбивая контратаку французов в прошлом году, тоттмейстер Бергер был вынужден ввести свою роту в бой, не располагая последними картами местности. Кто-то в штабе не посчитал нужным снабжать мертвецов подобными вещами. И не было ничего удивительного в том, что отделение Мерца, преследуя отступающего противника и кромсая его огнем, оказалось на германском же минном поле, прикрывающем фланг. На том, которое должно было спасти укрепленный район от французов. Из всего отделения не повезло только Хельмуту. Земля под «Висельником» вспучилась и лопнула пузырем, как застоявшийся нарыв, засыпав остальных комьями грязи. Им повезло, что в качестве мины обороняющиеся использовали снаряд малого калибра, снабженный взрывателем нажимного действия. Догадайся кто из саперов положить тяжелый фугас, от всего четвертого отделения остались бы только осколки железа да кости. Отброшенный на несколько метров взрывом Хельмут поднялся на своих ногах, взрывной волной его крепко контузило, но мощности импровизированной мины не хватило, чтобы разворотить прочный стальной доспех. Не веря самому себе, он зашатался, как пьяный. Уцелеть во взрыве, который должен был разодрать его на части – тут было, отчего изменить привычному хладнокровию. Сбежавшиеся «Висельники» поздравили его, как поздравляют мертвеца, избежавшего второй смерти. Позже они же говорили, что Хельмут впервые за все время в Чумном Легионе в тот день выглядел почти как человек.

До тех пор, пока вечером не попытался снять тяжелый доспех, в который был облачен. Говорят, зрелище