Глашатай теней - Керстин Холл

вертя слоника в руках. Кто знает, чего хочет Ревин. Новая милость считала, что Ферайн может разжечь конфликт между Мерсией и Вареслией, но, судя по всему, Вареслия обречена на полное поражение. Каковы бы ни были убеждения Ревина, он не мог не знать об этой опасности. Более великие дела! Какие более великие дела? Несмотря на их непростые отношения, за сына он, похоже, переживал, пусть даже и сильно недооценивал Ферайна. Она провела кончиком пальца по изгибу гладкой желтой спины Орика. Он не пешка и не подставное лицо. И уж не слабак точно. Ферайн никогда никому не позволит использовать себя для развязывания войны.

Завтра она увидит его. Если Нульер согласится на разделение, если все пойдет по плану. Это было то, чего он хотел, что ей было нужно. Начало их конца.

Не в силах успокоиться, Карис перевернулась на бок и засунула слона под кровать. Ее взгляд упал на рюкзак, прислоненный к шкафу, где она его оставила. Один из ремней болтался.

Карис нахмурилась. Она могла бы поклясться, что оставила его застегнутым. «Линдли?»

– Что-то случилось? – спросил Ферайн.

Карис поднялась и подошла к шкафу. Пока они с Ревином отсутствовали, у Линдли было достаточно времени, чтобы выследить конфискованный некрат. Не пристало, конечно, рыться в чужих вещах, но при достаточной мотивации… Карис откинула клапан, ожидая, что жестянки в рюкзаке нет.

Но все было на месте. Все выглядело точно так же, как она помнила: некрат, украденная Ферайном реликвия, ее пальто. Все на месте. Когда она подняла жестянку, бусинки перекатились с места на место, и под откинутой крышкой их, казалось, было столько же, сколько было. Их внешний вид все еще мучил ее, воспоминание ускользало, как тонкий серый дым.

– Просто паранойя, наверное, – сказала она. – Ничего страшного.

Глава 42

Кабинет Ревина полностью преобразился. Войдя, Карис обнаружила, что пол расчищен, письменный стол и верстак убраны, книги и бумаги разложены по местам. В дальнем конце помещения стояла прочная рама, а к ней крепилась большая каменная плита цвета слоновой кости. Как Ревину удалось затащить такую тяжесть наверх, Карис понятия не имела – казалось, она весила тонну. Половицы покрывали круги меловой пыли и серой пасты, железные якоря отмечали стороны света, по голым стенам через определенные промежутки тянулись ровные полосы темной крови. Все было традиционно, вполне в духе Бхатума, успокаивающе аккуратно. На полу, в шести футах от стола, Ревин нарисовал мерцающей золотой краской шестиугольник с замысловатыми контурами. Внутри фигуры все казалось покрыто слоем черной воды. Карис слышала сквозь Завесу ее переливы.

Ферайн, впечатленный, присвистнул.

– Смотрите под ноги, кас, – предупредил Ревин. – Пожалуйста, подождите на колыбели. И еще, если вы не против, вам следует обнажить клеймо. Надеюсь, кас Диасен скоро подойдет?

Внешне отец Ферайна оставался сдержанным и собранным, но внутреннее напряжение чувствовалось. Он сверился со своими записями и приложил кровавый отпечаток пальца к северному якорю. Снова проверил записи.

– Под колыбелью вы имеете в виду…

Он указал на раму с плитой.

– Мера предосторожности. Реальной опасности нет, но если во время разделения вы потеряете сознание, это помешает вам прервать работу.

Карис посмотрела на каменную плиту.

– С чего бы мне падать в обморок?

– Скорее всего, этого не случится. Мера предосторожности, как я уже сказал.

Ответ не показался ей особенно утешительным, но Карис осторожно пересекла кабинет и села, куда ее попросили. Когда она вдохнула медный запах зачарованной крови, под ложечкой у нее засосало. В кабинете было очень холодно. Сняв рубашку, она поежилась, когда стылый воздух коснулся ее обнаженных плеч.

День прошел в тошнотворном темпе, одновременно и слишком быстро, и слишком медленно. Утром Ревин отправил ее купить свежей телячьей крови и орхидей с серебристым стеблем, а сам заперся в кабинете, запретив его беспокоить. Винола вернулась из библиотеки в полдень и сразу же отправилась спать. Хаеки тоже отсутствовала, уйдя ближе к вечеру по какому-то поручению Нульер. Линдли по велению дяди отправилась к одной из подруг.

В компании лишь собственной тени Карис чувствовала себя в ловушке – отвлечься было не на что, оставалось лишь наблюдать, как утекает время. Ферайн продиктовал короткое, безыскусное письмо к Илеше, в котором подробно излагал решение расстаться, извинялся за то, что не сообщил ей об этом заранее, и объяснял, что не имеет права причинять ей еще больше беспокойства. Если все пойдет по плану, Карис не придется его доставлять. Если же все рухнет, что ж…

– Все будет хорошо, – сказал Ферайн.

Она нахмурилась. Ревин сложил бумаги и отступил в другую часть кабинета, методично проверяя отметки на полу.

– Ты основываешь это предположение на?.. – спросил Ферайн, но Ревин его перебил:

– Назовем это предчувствием.

– Уф, сразу полегчало.

– Ферайн, мне нужно, чтобы ты… хм… – Ревин замер, на мгновение оцепенев. – Поместил себя в зону сохранения?

– Насчет этого не знаю, – вмешалась Карис, держась крепко за край стола. – Что, если теория Винолы об эффекте конструкта ошибочна? Что, если…

Она почувствовала легкое давление на макушку, словно Ферайн коснулся пальцами ее пробора на голове.

– Тебе никогда не говорили, что ты слишком много тревожишься? – спросил он.

Затем отстранился и скользнул по полу к золотому шестиугольнику. У Карис все сжалось от страха. Она хотела ему ответить, но передумала. Изнутри грызло что-то темное, жгучее и холодное. Если все пойдет не так, он пропал.

– Ферайн, – слишком громко вырвалось у нее.

Ревин перевел взгляд на Карис.

– Все будет хорошо, – повторила тень мягко. – Скоро увидимся.

– Что-нибудь не так? – спросил Ревин.

Скоро она его увидит. Ее пальцы вжались в камень плиты. Он этого и хотел.

– Нет.

Дверь распахнулась, и вошла Винола, ошеломленная и помятая, словно проснулась всего пару минут назад. Почему-то она была в пальто. Хаеки следовала за ученой, а за ней…

На первый взгляд, девушка выглядела помладше Линдли, лет тринадцати. У нее была бледная кожа и копна волос цвета морской волны, обрамлявших ее худое лицо. Глаза были небесно-голубыми, за исключением зрачков, мерцавших ярко-оранжевым. И улыбка была не детской: губы чуть изгибались в скрытой, понимающей усмешке. Простое белое платье, слишком большое для ее узких плеч, доходило почти до щиколоток и плохо сидело. Все вместе должно было смотреться нелепо, но не смотрелось – ничто в девушке не вызывало у Карис смех. Она двигалась, и окружающее словно бы отторгалось от ее юной фигуры – так масло отторгается от воды, не сливаясь с ней.

«Нульер».

Ревин обернулся и замер при виде Вестницы. Он был ошеломлен появлением странного ребенка у себя в кабинете. Потусторонний взгляд Нульер