"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

— Так точно, ваше благородие! — рявкают нестройно. Новобранцы, что с них взять?

— Повторим. С перевязанных снять бинты, скатать в рулоны и сложить в сумки. Не забудьте после учений прокипятить и высушить. На исходную!

Отхожу к кустам. Пахом, тот самый фурлейт, что некогда подобрал меня голого на дороге, а ныне мой официальный денщик, протягивает заряженный пистолет. Беру и взвожу курок. Так, вроде готовы. Будущие «раненые» замерли посреди поляны, санитары выглядывают из-за кустов. Поднимаю вверх заряженную «шкатулку»[471]. Бах! Поехали…

Это еще что? В разгар действа на поляну влетают трое всадников. Коричневые мундиры, ментики за плечами, расшитые доломаны, кивера с султанами. Гусары… Рысят ко мне. Кого это принесло? Подскакали, передний всадник ловко спрыгивает на траву и идет навстречу. Невысокий, с круглым лицом. Пышные бакенбарды и небольшие усики делают его похожим на кота. Золотой горжет на груди.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — бросаю ладонь к киверу.

— Здравствуйте, подпоручик! — улыбается. — Вы Руцкий?

— Так точно!

— Командир батальона ахтырских гусар подполковник Давыдов Денис Васильевич.

— Тот самый? — выпаливаю невольно.

Он смотрит удивленно.

— Знаменитый гусар-пиит, — объясняю торопливо.

— Не знаю, насколько знаменитый, — улыбается Давыдов, но видно, что польщен. — Слыхали обо мне?

— Кто ж не слышал? — отвечаю и начинаю декламировать:

— Бурцев, ёра, забияка,

Собутыльник дорогой!

Ради бога и… арака

Посети домишко мой!..

— И это знаете? — удивляется Давыдов. — Польстили. Не знал, что мои стихи так известны. Давно хотел познакомиться с пиитом, чьи песни распевают в армии. Прибыл к вам в батальон и узнал, что вы, вдобавок, отважный офицер, который ходил в тыл неприятеля и притащил отбитые у него пушки. Хотел по этому поводу поговорить. Не возражаете?

— Никак нет, ваше высокоблагородие!

— Оставьте чины, поручик! — машет он рукой. — Как вас по имени-отчеству?

— Платон Сергеевич.

— Я, как вы слышали, Денис Васильевич. А это, — указал Давыдов на спешившихся за его спиной спутников, — мои боевые товарищи: штабс-ротмистр Николай Григорьевич Бедряга и поручик Дмитрий Алексеевич Бекетов. Прошу любить и жаловать.

Обмениваюсь рукопожатиями с подошедшими офицерами. Смотрят на меня с интересом.

— Позвольте полюбопытствовать, — спрашивает Бедряга, — чем вы тут занимаетесь? Нам сказали про учения, но я не вижу у солдат оружия.

— Это по лекарской части. Отрабатываем навыки перевязки раненых и их эвакуацию с поля битвы.

— Вот как? — Бедряга удивлен. — Почему вы, а не лекарь?

— Во-первых, у нас его нет. Во-вторых, я лекарь по образованию и опыту службы. Строевым офицерам стал недавно. Война заставила.

— Интересный вы человек, Платон Сергеевич! — качает головой Давыдов. — Не представляете, как разожгли мое любопытство. Где мы сможем побеседовать?

— Предлагаю проехать в штаб батальона. Здесь закончат без меня.

Делаю знак унтер-офицеру, который маячит в стороне, наблюдая за начальством. Тот кивает и убегает к санитарам. Пахом подводит ко мне Мыша. Забираюсь в седло, с завистью наблюдая, как легко и изящно делают это гусары. Куда мне до них! Поскакали…

Давыдов прибыл не с пустыми руками: привез полдюжины шампанского. Гусар! И где только раздобыл? Денщики соорудили закусок — и поехало. Пили из кружек — бокалами мы не обзавелись. Тосты за здоровье государя, процветание Отчизны, погибель неприятеля… Я глотал шипучую кислятину без всякого удовольствия, а вот Спешнев и офицеры батальона выглядели довольными. Гусары прибыли засвидетельствовать им свое почтение, да еще с шампанским. Кавалеристы к пехоте относятся снисходительно, а тут на тебе! И всему причиной некий подпоручик Руцкий. Мне пришлось изложить свою легенду, которую гусары выслушали с широко открытыми глазами.

— То-то смотрю, песни у вас необычные, — заключил Давыдов. — Слова русские, но складываете вы их иначе, да и сам строй стиха не такой, как принято. Теперь ясно: за границей росли. У вас даже выговор другой. Спойте, Платон Сергеевич!

— Стесняюсь, Денис Васильевич, — попытался отговориться я. — Это вы пиит. А я — так…

— Не соглашусь, — мотнул головой гусар. — Замечательные у вас песни! Легкие, напевные. Правда, господа?

Господа дружно подтвердили. Их можно понять: на фоне современной русской поэзии мои тексты высятся как монументы. Ну, так гении писали, я же все это бессовестно украл. Не корысти ради, а собственного спасения для, а также интеграции в местное общество, что, впрочем, не отменяет сам факт воровства. Стыдно…

Разумеется, меня уговорили, разумеется, я спел. Давыдов, послушав, распалился, забрал у меня гитару и запел сам. Ну, что сказать? Стихи у него дубовые, и гитарой гусар владеет не в пример хуже. Но нашим понравилось. Мы к тому времени прикончили шампанское и перешли к водке… Я вместе со всеми кричал «Браво!» и аплодировал. Зачем обижать хорошего человека, настоящего героя и поэта? Хай ему щастыть, как говорят на Украине.

После песен, наконец, перешли к делу. Давыдов подробно расспросил меня о рейде во французский тыл, Рюмин и Чубарый дополнили мой рассказ подробностями, посчитав, что подпоручик скромничает.

— Лихо! — оценил Давыдов. — Я бы не додумался переодеться французом.

Я — тоже, но за мной послезнание. Тот же Фигнер[472] надевал французский мундир и неоднократно посещал захваченную Наполеоном Москву, где добывал сведения для Кутузова. И никто его не разоблачил.

— Я надумал создать летучий отряд и наносить неприятелю вред на коммуникациях в его тылу, — продолжил Давыдов. — Обратился с прошением к князю Багратиону, тот поддержал. Но людей не дает, — подполковник вздохнул. — Всего лишь сотню казаков и полсотни гусар. А что с ними сделаешь?

— Калмыков попросите, — влез я. — На верблюдах.

— Шутите? — удивился Давыдов.

— Нисколько, — пожал я плечами. — Калмыки — отменные воины. Под ваше начало пойдут с охотой — любят воевать.

— Но почему на верблюдах?

— Лошади их боятся. Вражеская кавалерия при атаке верблюдов разбежится.

— Откуда вы это знаете? — изумился Давыдов.

М-да, прокололся. Нельзя мне пить. Офицеры за столом с удивлением смотрели на меня.

— Платон Сергеевич — ученый человек, — пришел на выручку Спешнев. — В университете обучался, много знает.

— Про калмыков читал, — стал выкручиваться я. — А насчет верблюдов слышал от французов, побывавших с Наполеоном в Египте. Они рассказывали.

— Подумаю, — кивнул Давыдов.

— И еще, Денис Васильевич, рекомендую вам отрастить бороду, — расхрабрился я.

— Для чего? — удивился гусар.

— Вы будете заходить в русские села. Крестьяне не разбираются в мундирах и примут вас за французов. Они злы на неприятельских фуражиров и могут наброситься с вилами. С бородой сочтут своим, поскольку французы лица бреют.

— Интересный вы человек, Платон Сергеевич, — улыбнулся Давыдов. — Необыкновенно умны. С удовольствием взял бы вас в отряд.

— Не отдам! — набычился Спешнев. — И не просите!

— Не буду, — кивнул гусар. — Понимаю вас, майор. Я бы с таким офицером ни