Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

известных мне тропок, мы поняли, что за городскими стенами непогода разыгралась в полную силу – ветер сбрасывал с головы капюшоны, косые капли дождя били по лицу, заставляя жмуриться и постоянно утирать лицо промокшими рукавами. Изо всех сил я старалась не вспоминать о пустом, темном доме, оставшемся позади, но сердце мое предательски щемило. Четыре года у меня имелось пристанище, чьи двери всегда были готовы распахнуться передо мной. Хоть я и знала, что рано или поздно придется его покинуть, но все равно успела привязаться к этому мрачному каменному зданию, к старой аллее, ведущей к крыльцу... Когда мы шли к воротам, липы тревожно шумели над нашими головами, заглушая стук конских копыт, и в звуке этом мне чудилась тревожная грусть – скорее всего, нам не суждено было больше вернуться сюда.

Не знаю, чувствовали ли Виктредис или Виро что-то похожее, но и они молчали, пока мы не очутились за городской стеной. Здесь, как я уже говорила, ничто не сдерживало бушующее ненастье, и наши щеки в первые же минуты так немилосердно исхлестал ветер, что пребывать далее в элегическом настроении не представлялось возможным. Отфыркиваясь, утирая лица и шлепая по раскисшей тропе, мы нестройным хором проклинали погоду, осень, свою злую судьбу и вскоре, как ни странно, почувствовали себя куда бодрее. В мою голову закралась робкая неясная мысль о возможной встрече с магистром Каспаром, самую малость согревшая меня; Виро, поравнявшись со мной, начал азартно препираться, то и дело якобы случайно задевая меня плечом; и даже Виктредис, плетущийся позади нас, зашагал быстрее, налегая на поводья – ему выпала честь вести в поводу коня, навьюченного нашими пожитками.

Если кто-то и испытывал беспримесную чистую печаль из-за того, что этой ночью мы решили отправиться в путь, так это Гонорий, все эти годы ведший спокойную и размеренную жизнь, и не подозревавший, в отличие от меня, что этому благостному периоду рано или поздно придет конец. Хоть очертания его крупа и стали напоминать мягкий диван, поездка верхом на этом зловредном животном не сулила ничего доброго всаднику, каким бы мастерством наездника он не отличался. Из-за нашего взаимного неприятия друг к другу обязанности Гонория все это время сводились к поеданию овса и задумчивому созерцанию подворья. Прожорливость коня пригождалась, когда в обширном саду трава поднималась слишком уж высоко, заставляя Виро причитать о запущенности нашего хозяйства. В остальное же время я с крайней досадой записывала траты на Гонория в домовую книгу и раздумывала – на кой черт я продолжаю выбрасывать на ветер столь трудно дающиеся деньги?.. Теперь же Гонорию предстояло стать едва ли не важнейшей частью нашего плана: если нанять двух лоботрясов за копейки мог любой мошенник, то породистый скакун был по карману лишь зажиточному магу и являлся убедительным доказательством достатка своего владельца.

Беда заключалась в том, что Виктредис за время своих странствий проникся отвращением к верховой езде и отказывался даже приближаться к коням, какими смирными бы они не были; Гонорий же, будучи скотиной откровенно недоброй, закономерно вызывал у него антипатию особой силы. Из запутанных смутных историй, которыми потчевал меня магистр, когда мы с ним засиживались за бутылкой вина, я поняла, что с конями у него связаны крайне неприятные воспоминания: власти одного из городов, где набедокурил беглый чародей, собирались четвертовать его лошадьми по старинному обычаю. Намерение это почти было исполнено, как вдруг Виктредису улыбнулась редкая удача – его помиловали, уж не знаю, по какой причине. Учитывая то, что четвертования в наши времена удостаивались лишь самые дерзкие преступники, я утвердилась в мысли, что направляться с магистром на юг, где его, наверняка, все еще помнили, следовало в последнюю очередь.

– Кажется, чертов дождь утихает, – подал голос магистр Виктредис, которого теперь мне предстояло именовать Леопольдом. – Хотел бы я знать, сколько мы еще будем плестись по грязи? Вы уверены, что ведете нас в правильном направлении? Сдается мне, если бы мы шли в верную сторону, то давно бы добрались до проклятого холма. Я чую запах болот, а ноги вязнут все сильнее! Мы забрели в дальние трясины!

– Это всего лишь лужи, – не менее сварливо отвечала я. – И если бы вы чаще отправлялись со мной на ночную охоту, то знали бы, что именно так всегда воняет на этой околице Эсворда, а грязь здесь не просыхает даже в самые засушливые годы.

– Я бы предпочел не знать об этом вообще, – вздохнул магистр, и переключил свое внимание на упирающегося коня, осыпав его градом ругательств и проклятий. Тропинка здесь сужалась, и по обе стороны ее произрастал густой колючий кустарник, норовящий изорвать наши плащи и выдернуть пару-тройку пучков волоса из хвоста нашего скакуна.

– Мы почти пришли! – объявила я. – Чувствуете?..

– Что именно? – голос Виктредиса– Леопольда сочился ядом. – Холод? Голод? Шипы, вонзающиеся в тело? Воду, плещущуюся в сапогах?

– ...А мне вода попала даже за шиворот! – с некоторой гордостью сообщил Виро. – Я определенно это чувствую!

– О, как же вы мне надоели! – застонала я. – Мы стоим почти у того самого места, где раньше был дом поместного чародея! И если вы прекратите жаловаться и стенать, то непременно заметите, что здесь многое происходит вовсе не так, как повсюду. Думаете, дождь сам по себе утих, как только мы подошли сюда? Осмотритесь вокруг – вы не находите, что здесь намного светлее? А теперь посмотрите на небо!

Чародей и демон послушно запрокинули головы.

– Какая мерзость! – воскликнул маг. – Да здесь две луны! Точно одной мало для того, чтобы всяческая отвратная нечисть выползала из своих убежищ, охотилась и плодилась!

Виро немедленно закашлялся и уведомил, что ему вовсе не кажется, будто местность у холма как-то особенно угодна демонам или располагает к размножению, хоть он и находит отсутствие здесь дождя весьма приятным.

– Это все потому, что у вас от демонского рода только шерсть да хвост! – с оттенком презрения в голосе ответил Виктредис.

Виро обиженно насупился, но возразить ему было нечего – он и в самом деле отдал всю свою силу бывшему господину в обмен на человеческую личину. Сделка не имела обратной силы и, несмотря на то, что Сальватор Далерский ныне пребывал в заточении, а демон лишился человеческого облика, ни крупицы прежних возможностей, о которых Виро вспоминал неохотно, к нему не вернулось.

– Мне почудилось, или вы показываете нам местные чудеса,