"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Серак поставил свою кружку рядом с её кружкой. — Хозяин может слать короба хоть каждую среду. Глаза — местные, живут с нами, смотрят каждый день. Найдём их — будем видеть, что он видит. И решать, что ему видеть дальше.

— Как ты найдёшь того, кто смотрит? — Тай подалась вперёд. — Смотрят все. У нас пол-академии только и делает, что смотрит.

И тут Айра поняла, что дальше говорить — ей. Про такое она знала больше всех в этой мастерской.

— На рынке это делают так. — Айра отставила кружку. — Когда в артели завёлся продажный и никто не знает кто, старшой не ищет. Старшой метит монету. Каждому подозреваемому — своя монета, меченная по-своему. А потом смотрит, которая всплывёт у скупщика. Чья всплыла — тот и носил.

— Меченая монета, — повторил Серак. Ему понравилось: он попробовал слово, как пробуют край заточки.

— Канарейки, — сказал Верен.

Три головы повернулись к нему.

— В рудниках. — Верен поправил лист. — Берут в забой клетку с канарейкой: птица чует дурной воздух раньше людей. Падает с жёрдочки — все наверх. Принцип тот же: маленькое, живое, показывает то, чего не видно. В литературе метод так и зовётся — канареечным.

— Птицу жалко, — немедленно вступилась Тай.

— Наши не сдохнут, — успокоил Серак. — Наши споют.

Айра слушала это, грея пальцы о кружку, и внутри у неё, непрошено, поднялась старая история. Меченой монетой однажды была она сама: Виерна велела ей отвечать первой при всех — и смотрела, кто обопрётся на её ответ и повторит её ошибки. Тогда её бросили в толпу и следили, где всплывёт. Теперь монеты метила она.

Растёшь, Айра. Из монеты — в старшие. Голова кружится от такой карьеры.

— Значит, так. — Серак придвинул к Верену лист, и Верен обмакнул перо. — Кого метим. Называйте всех, у кого сходится: мог видеть нас обоих, мог знать про мастерскую, мог войти с ключом или без ключа. Не бояться имён: список — не приговор. Список — это где копать.

— Лирна. — Он загнул палец. — Мой курс, Тень. После сундука подошла ко мне сама — впервые года за полтора. Спрашивала про Ренна: писал ли мне, осталось ли что. Я ответил — нет. Она кивнула и ушла. Лирна умеет ходить так, что я её не слышу. Нас таких на курсе двое.

— Она смотрела на бирку, — вспомнила Айра. — Когда сундук несли. Слишком уж внимательно.

Верен записал. Спрашивать, кто такой Ренн, при Тай не стал — только глазами скользнул по Айре и по Сераку, быстро, по-каталожному, и промолчал.

— Дальше. — Серак загнул второй. — Тевр.

— Нет, — ответила Айра быстрее, чем следовало.

— Он твой сосед. Он ходил за тобой неделю — по заданию, при декане, законно. Он знает твой день по часам, потому что ты сама ему его диктовала. Лучшей должности для глаз в академии не выдумать.

— Он врёт, — согласилась Айра. — Про то, что выспался. Про то, что ему не страшно. Про то, что у него лишний хлеб, — лишнего хлеба не бывает, я проверяла всей своей жизнью. Всё его враньё — вот такое. Мелкое, вежливое, чтобы другим было легче. Доносчики так не врут. Доносчики врут крупно и в свою пользу.

— Убедительно. — Серак кивнул. — В список.

— Ты меня слышал?

— Слышал. Ты за него поручилась — это записано. — Он кивнул Верену, и Верен записал и это. — А метить будем всех, за кого поручились, и всех, за кого нет. Поручительство — не проверка. Проверка — это проверка.

Возразить было нечего. Она сама играла бы так же — и от этого спорить хотелось вдвое.

Третью Айра назвала сама — уж если сдавать своих, то по всей форме:

— Из наших. Из шестёрки. Близнецы.

— Это один подозреваемый или два? — деловито уточнила Тай.

— В том и беда, что не поймёшь. Они видят всё. Помнят всё — до ожога на чужом запястье. Ходят так, что их считали за четверых. И никто про них ничего не знает: ни откуда они, ни какие они, ни кто из них кто.

— Канарейку двоим не посеешь. — Серак покачал головой. — Секрет, отданный двоим, — это уже слух. Выбирайте одного.

— Сестру. — Айра вспомнила полшага у стены. — Она ко мне однажды подвинулась. Целое рукопожатие по их меркам. Если из этих двоих кто-то и разговаривает с миром — то она.

— Как её звать хоть? — спросила Тай.

— Ир, — начала Айра и поняла, что больше ничего не знает.

— Кейра, — подсказал Верен, не отрываясь от листа. — Кейра Ир. Брат — Дайн. Списки первого курса, лист зачисления, столбец второй. Я думал, вы на одном факультете.

— Мы на одном факультете. У нас это ничего не значит. — Айра поискала, что к этому прибавить, и не нашла. — Ну вот. Теперь у неё есть имя. А сказать про неё всё равно нечего.

— Вот именно, — сказал Серак.

Помолчали. Лампа потрескивала.

Месяц. Месяц я зову их «близнецы», как зовут мебель. А у них, оказывается, всё это время были имена. У всех всё это время были имена.

— И четвёртый, — Верен отложил перо, и по тому, как он его отложил, стало ясно: этого кандидата он принёс с собой и всю дорогу надеялся не доставать. — Магистр Ольдер.

— Кто таков? — спросила Тай.

— Архив. Реестровая служба. — Верен произнёс это, как произносят диагноз. — У нас, чтобы вы знали, два Архива. Пыльные — это мы: чары на вещах и подлинность. Печать, которая держит сделку крепче клятвы. Замок, который помнит хозяина. Снять чужую чару, отличить настоящую кровь от рисованной — к нам. Клинок бьёт, Тень прячет, Архив проверяет. Нас растит академия. И реестровые — тоже проверка, только учёт у них не вещей. Людей. Их присылают. Ольдер — старший по ревизиям: ключи от всех хранилищ, право входить в любой корпус, опись имущества по всем крылам. Хоть в жилые, хоть к нам, хоть в мастерские — «в порядке надзора». Он единственный человек в академии, которому положено бывать везде и которого никто не спрашивает зачем.

— И он?.. — подтолкнул Серак.

— И он странный,