"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— с несчастным видом признал Верен. — У него в шкафах зеркальца. Маленькие, приклеены изнутри, за корешками. Я всегда думал — следить за пылью: поставил свечу, глянул в зеркальце, видно, где не метено. Я его за эти зеркальца даже уважал. Аккуратный человек.

— А теперь?

— А теперь я не знаю, за что я его уважал. — И Верен записал Ольдера четвёртым, и рука у него на этой строке была тяжелее, чем на первых трёх.

Зеркальца. В шкафах. Чтобы пыль не подкралась со спины. Брр. В городе я бы от такого человека перешла на другую сторону улицы. Вместе с улицей.

Айра смотрела на лист вверх ногами: четыре имени, тесный столбец, шестой почерк. Лирна. Тевр. Кейра Ир. Ольдер. Кто-то из четверых — или никто из четверых, и тогда всё сначала.

— Теперь сами канарейки. — Айра показала три пальца. — Правила простые, их три. Секрет должен быть вкусным: таким, чтобы его понесли, а не забыли. Должен быть враньём, чтобы, когда его понесут, никто живой не пострадал. И должен быть проверяемым: чтобы мы видели, тронули его или нет. И каждому — свой. Это главное. Четыре секрета, четыре дорожки, никаких пересечений. Чей секрет шевельнётся — тот и глаза.

— А если не шевельнётся ни один? — спросила Тай.

— Тогда либо глаз нет, либо они умнее нас. Тоже ответ, хоть и дрянной.

— Я предлагаю... — начала Тай и осеклась. Посидела, борясь с собой. — Жечь нельзя, я помню. Тогда я предлагаю проще: берём всех четверых, запираем в одной комнате и ждём, кто первый попросится к куратору.

— Записываю: «предложение отклонено», — доложил Верен, не дожидаясь.

— Ты даже не дослушал!

— У меня рука сама.

Разобрали за четверть часа. Лирну взял Серак: она сама к нему пришла со своими вопросами, ей и получать ответ — письмо, которое Ренн будто бы оставил, в жестянке с припоем, в мастерской. Приманка целила в него самого: клюнет — и с обыском придут к нему, второй раз за неделю.

— Вот и хорошо, — опередил он возражения. — У меня прибрано.

Тевра взяла Айра, на то и сосед. Ольдера — Верен: его канарейка была бумажная, в его лесу такие и водятся. На Кейре вышла заминка: подойти к близнецу с доверительным шёпотом не мог никто из четверых, не расписавшись во лжи всем телом.

— Через Юста, — решила Айра.

— Юст — это который?.. — Серак поднял бровь.

— Который на статуи кричал, когда мы следили друг за другом. Он не сплетник, — честно уточнила Айра. — Он хуже. Он глашатай. Скажи ему что-нибудь под страшным секретом, и он объявит это первому встречному, потому что промолчать для него бесчестно. Стол Тени услышит за час. Дальше стола оно не уйдёт: Юста слушают только свои, чужие от него прячутся. А за столом сидит она.

— Грязная дорожка, — поморщился Серак.

— Других к ней нет.

— А я? — спросила Тай, и в мастерской стало тихо. — Мне какую канарейку?

— Никакую. — Серак даже не поднял глаз от чайника.

— Почему это?

— Потому что ты не умеешь врать.

— Я умею!

Все трое посмотрели на неё. Тай выдержала полвдоха.

— Не умею, — сокрушённо признала она. — У меня уши горят. Буквально. Один раз занавеска занялась.

— Поэтому у тебя будет то, чего нет ни у кого из нас. — Айра дождалась, пока обида дозреет. — Казарма. Клинок болтает на плацу больше, чем весь рынок в ярмарку. Если хоть один наш секрет вернётся к тебе слухом — значит, канарейка пошла по рукам, и ты узнаешь первой. Ты у нас не рот. Ты ухо.

— Ухо, — повторила Тай, взвешивая. Слово ей скорее понравилось. — А уху полагается довольствие?

— Уху полагается слушать.

— У вас всё как у Брека, — вздохнула Тай. — Только миски не дают.

С Тевром вышло хуже всего — потому что вышло легко.

Айра подловила его вечером в коридоре, у окна между их дверями, где он по обыкновению чистил фитиль у свечи. Начала по-соседски, вполголоса, с оглядкой — всё как полагается, когда доверяют тайну: мол, время дрянное, по комнатам ходят чужие, и если с ней что случится...

— Подожди, — сказал Тевр.

Она приготовилась к вопросам. Вопросы — это нормально, на вопросы у неё было припасено.

— Это как тогда, со слежкой? — Тевр смотрел на неё серьёзно, снизу вверх от своей свечи. — Ты хочешь, чтобы я что-то знал, потому что так правильно?

Секунду Айра стояла с открытой заготовкой в руках, как с отмычкой перед незапертой дверью.

Да рраг тебя раздери, Тевр!

— ...Да.

— Тогда говори. — И он приготовился слушать, весь, с фитилём в пальцах.

Она сказала: щель за подоконником, в её комнате. Бумаги. Если с ней что — забрать и отдать Сераку с третьего курса, мастерская внизу, спросить как пройти у любого из Тени. Тевр выслушал, кивнул и не спросил ни что за бумаги, ни что за Серак, ни что может с ней случиться.

— Если с тобой что — я отдам, — сказал он. — Даю слово.

И пошёл к себе, унося свечу и фитиль, а Айра осталась в коридоре с гадким чувством человека, который сунул фальшивую монету слепому меняле, и меняла принял её на ладонь не глядя, потому что от этого человека фальшивых не ждал. А потом этот слепой пошёл с этой монетой покупать кусок хлеба для своей одноногой собаки, и ты стоишь и смотришь и...

Работа такая, — напомнила она себе.

Работа промолчала. Даже она понимала, что оправдание дрянное.

Знак под воротом тоже помалкивал — как-то особенно въедливо.

Ой, ну ты-то не начинай! Тебя я, между прочим, тоже украла — и ничего, все живы-здоровы. Так что хватит мне тут. Будешь ещё мне эти свои нотации молчаливые читать.

С Юстом всё прошло блестяще. Настолько блестяще, что об этом узнала вся академия.

Посеяно было по науке: за столом Тени, после ужина, вполголоса, с несчастным лицом. Минуту Айра выбрала такую, когда близнецы сидели на своём дальнем конце, — и попросила Юста, как самого надёжного человека факультета, никому — слышишь, никому! — не говорить о том, что на чердаке над старыми умывальнями есть тайник, оставшийся от одного отчисленного,