"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Генерал удивлено приподнял брови: иметь на руках офицерскую книжку и не понять, кто ее хозяин? Вы, лейтенант, разве не изучали в военной школе русский язык? Хоть какие-то знания должны были остаться в вашей тупой голове! Разве не так? Бедный лейтенант согнулся почти до самой земли и залепетал что-то уж совсем унизительно-извиняющееся, Генерал Камацу опять скривился, а потом махнул рукой — типа, уберите от меня дальше этого идиота, видеть его не хочу. Лейтенант Якамура тут же исчез.

Дима наблюдал весь это спектакль, что называется, из первых рядов партера — стоял буквально в двух шагах от Камацу. И с большим интересом разглядывал генерал-майора: тот был довольно высоким (для японцев) мужчиной, очень представительным, в идеально сидящем, ни морщинки мундире, на боку — самурайский меч в черных лакированных ножнах, с длинной прямой ручкой (точно такие же, к слову, имелись у полковника Яиагата и лейтенанта Якамара), руки — в белых нитяных перчатках. На голове, как и у всех японских офицеров, каскетка с козырьком. В генерале чувствовались твердость, упорство, сила воли и властность.

Глава 8

Глава восьмая

Так они и стояли: Дима разглядывал генерала, тот — его. Камацу ничего не говорил — решал про себя, как же ему поступить с необычным пленником. Да уж, сумел полковник Ямагата подгадить, подкинул непростую задачку. Ему следовало поступать очень осторожно, иначе хлопот потом не оберешься. А задачка была трудная, ведь никаких указаний на этот счет не существовало. Такого никто даже представить себе не мог — чтобы в плен угодил сын русского императора!

Генерал спросил что-то у полковника Ямагата, тот кивнул на маленького капрала — он, мол, лучше знает. Косу Дзиро с низкими поклонами залепетал ответ, показывая рукой на блиндаж, видимо, объяснял, как они с «его высочеством Дмитрием Романовым» в нем проживают. Генерал послушал пару минут, потом посмотрел прямо Диме в лицо и еще что-то сказал, капрал Косу перевел:

— Господин генерал-майор Камацу Мисао интересуется, есть ли у вас, ваше высочество, какие-либо просьбы, касающееся вашего пребывания у нас в гостях? Дима усмехнулся: чисто японская формулировка для обозначения неволи! Если он гость, то почему его держат под охраной? И смотрят за каждым его шагом?

Но вслух сказал:

— Да, есть: во-первых, хочу разнообразия в еде, а не только один рис все время, да и порции чтобы побольше. Во-вторых, можно ли получить русские книги и газеты — читать совершенно нечего. В-третьих, самое главное, необходимо сообщить моим родным, что я жив, но нахожусь у вас в плену. Согласно Женевской конвенции, вы обязаны это сделать. Прошу разрешения написать им письмо.

В своем мире и в своей действительности он однажды слышал краем уха, что якобы существует некая конвенция по обращению с пленными, и ее обязаны соблюдать все воюющие страны. Дима не знал, имеется ли подобная договоренность в этой реальности, работает ли, поэтому сказал просто так, наугад — вдруг получится передать весточку о себе? Но, как выяснилось, угадал: судя по тому, как нахмурился генерал Камацу, нечто подобное здесь имелось. И японцы, похоже, были обязаны соблюдать эту договоренность, выполнять прописанные в ней правила обращения с военнопленными.

Генерал-майор помолчал некоторое время, потом начал говорить, Косу Дзиро старательно переводил:

— Господин генерал-майор Камацу Мисао говорит, что две первые ваши просьбы будут удовлетворены — вам постараются давать более разнообразную еду и увеличат порции, вы так же получите все газеты и книги на русском языке, которые удастся доставить из Харбина. Но в третьей просьбе вам, с большим сожалением, будет отказано: Россия и Япония официально не находятся в состоянии войны, следовательно, вы не считаетесь военнопленным и на вас не распространяются положения Женевской конвенции. Прошу прощения, ваше высочество, за это неприятное известие, — Дзиро низко поклонился Романову.

— А кто же я, если не военнопленный? — удивился Дмитрий.

Генерал Камацу что-то недовольно пробурчал себе под нос, затем коротко козырнул Диме (приложил два пальца к козырьку каскетки), резко развернулся и пошел прочь. Дмитрий отдавать ему честь не стал: во-первых, он был без фуражки, а к пустой голове не прикладывают (это им прочно вдолбили в голову еще в военном училище), во-вторых, просто не хотел этого делать (даже если бы имелась такая возможность).

— Господин генерал-майор Камацу Мисао сказал, — снова залепетал Дзиро, — что он сам пока не знает, кто вы такой. Он приказал оставить всё так, как есть.

И в очередной раз низко поклонился Диме:

— Я очень извиняюсь, ваше высочество, но так сказал господин генерал-майор…

Значит, все будет по-прежнему, понял Дмитрий, и сообщить своим, что он в плену, не получится. Ладно, будем сами думать, как спасаться.

Питание после «знакомства» с генералом Камацу изменилось к лучшему: в меню появились галеты и соевый шоколад. Основу блюд по-прежнему составлял отварной рис, но к нему теперь стали добавлять кусочки свинины или курицы, а также какую-то зелень. Через два дня Диме принесли газеты из Харбина — несколько номеров, вышедших четыре-пять дней назад. Значит, сделал он вывод, отсюда до Харбина и не так уж и далеко — если по железной дороге, конечно. Он напряг память и вспомнил, что Семен Замойский говорил ему, будто от поселка Хамардаб до ближайшей станции КВЖД (а она теперь принадлежала японцам) — всего шестьдесят пять верст, в то время как до станции Борьзя российского Транссиба, куда прибывали все войска и грузы для нашей группировки у реки Халкин-гол, было более пятисот. Разница более чем заметная и существенная.

Дима жадно набросился на газеты — это была практически единственная для него возможность узнать, что делается в мире. Но, к сожалению, ответы на свои вопросы он не получил: все газеты, как одна, практически ничего не писали о сражениях у реки Халкин-гол, лишь иногда вскользь упоминали о неком «приграничном конфликте», обтекаемо называя его «небольшим спором из-за ряда монгольских территорий». Мол, это где-то очень далеко, чуть ли не на краю света, нас это никак не касается.

Некоторые статьи носили откровенно прояпонский характер и доказывали право Страны восходящего солнца на чужие земли. Такая позиция редакций была, в принципе, понятна: новая маньчжурская администрация старалась угодить фактическим правителям страны, японцам, и газетчики боялись сказать хоть слово против них или написать что-то не