Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Сана не забывает, – произнесла она наконец одними губами. – Сана хочет верить илюли. Сана устала.

– Я вижу, что ты устала. Я и сам устал. Ты можешь мне верить. Я до сих пор не казнил тебя, хотя мой отец хотел. Я принес тебе еды, чтобы ты не умерла.

– И это? – Она подняла ногу и звякнула цепью.

– Я освобожу тебя, если ты разрешишь мне уйти и раздобыть ключ. У меня нет от нее ключа. Ты понимаешь?

Он скорее почувствовал, чем увидел, как она опустила руку с кинжалом.

– Илюли уходит. Илюли возвращается. Сана свободна.

Не до конца веря в свою победу и избавление, Локлан осторожно поднялся с пола. Пленница поднялась следом за ним, повторяя каждое его движение и держа кинжал и меч наизготовку. Встала, пошатываясь. Вероятно, выпитое вино все еще бродило у нее в крови. Высокая. Стройная. И смертельно опасная.

Он начал медленно отступать он нее.

Сана следила, не двигаясь с места.

Он уперся спиной в косяк двери и понял, что отошел на безопасное расстояние. Здесь она даже при желании не достанет его мечом. Но в руке у нее по-прежнему был кинжал, которым она поигрывала, держа за лезвие, а шеважа славились своим умением не только стрелять из луков, но и метать в противника все, что летает – от ножа и топора до острых шишек.

– Я не могу позволить тебе оставить оружие. Брось его мне.

– Сана не убивает себя. Иди.

Об этом он не подумал. А ведь она действительно, того и гляди, обретет долгожданную свободу, просто-напросто сведя счеты с жизнью. И оставит его в дураках. По крайней мере, что-то подсказывало ему, что другую такую женщину он едва ли когда-нибудь найдет, будь то среди шеважа или даже среди вабонок.

Повернувшись к пленнице спиной, за что в другой раз сам бы отчитал любого виггера, он открыл дверь чулана и вышел в спальню.

На разобранной кровати сидела, поджав под себя ноги, длинноволосая пухленькая служанка, пришедшая сюда по обыкновению и теперь с ужасом взиравшая ему за спину. На ней была тонкая рубаха, под которой, как он знал, ничего нет.

Локлан резко захлопнул за собой дверь и с раздражением отмахнулся от девушки. Та поспешно соскочила с кровати и опрометью выбежала из спальни. Едва ли она поднимет тревогу, подумал Локлан, провожая взглядом ее босые пятки. А вот то, что служанки заходят к нему, когда им вздумается, плохой знак. Нужно распорядиться, чтобы Олак занялся их воспитанием.

– Олак!

Слуга появился не сразу, давая понять, что не дежурил под дверью. По-прежнему в кольчуге и с длинным кинжалом за поясом. Остановился на пороге, ожидая указаний.

– Олак, я совершил большую глупость. – Сосредоточенное лицо слушателя не выдало удивления. – В чулане закрыта моя пленница. Только теперь она вооружена моим оружием и требует, чтобы я снял с нее цепь.

– Она заговорила? – Бровь Олака поднялась.

– Да, хотя сейчас не это главное. Как ни странно, мне хочется ей верить.

– Женщинам нельзя верить.

– Знаю. Но иногда очень хочется. Нужно ее разоружить и попробовать освободить. Мне удалось заставить ее поесть и даже выпить бутылку вина, и мне кажется, что она благодарна.

– Настолько, что проткнула вам шею?

Локлан потрогал рану и взглянул на окровавленные пальцы.

– В этом я сам виноват. Не смог сразу найти общий язык и договориться. Ключ у тебя?

– Не думаю, что вы приняли правильное решение. На вашем месте я бы…

– Тебе едва ли получится оказаться на моем месте, Олак. Давай лучше предпримем все необходимые меры безопасности, выполним ее условие и посмотрим, что из этого получится.

– Сначала нужно отобрать у нее оружие. Полагаю, с живым шеважа это проделать невозможно. Разрешите мне сходить за подкреплением?

– Если ты испугался ее, то дай ключ мне, я сам все сделаю! А ты пока можешь заняться служанками, которых я уже устал обнаруживать у себя в спальне в самое неподходящее время. Утрой им хорошую порку, как умеешь, и пригрози, что в следующий раз та, кто ослушается, будет отправлена домой, к родителям, без денег и содержания.

Олак молча отцепил от пояса ключ, неохотно вручил его Локлану, демонстративно спрятал в складках длинной одежды кинжал и, не оглядываясь, вышел. Вскоре из коридора донесся жалобный плач – это разбуженные служанки бежали вниз по главной лестнице башни в предвкушении неминуемого наказания, как за свои, так и за чужие проступки.

Локлан повертел в руке ключ. Неужели он боится этой ловкой, но слабой воительницы? Неужели он не чувствует в себе сил в одиночку обезоружить ее, покорить, заставить подчиниться своей воле? Или зародившееся желание играет с ним злую шутку, сбивая с мысли и не давая сосредоточиться на единственно верном решении?

Он приоткрыл дверь чулана.

Сана стояла там, где он ее оставил, возле стены, с мечом наперевес и кинжалом в откинутой в замахе руке. На таком расстоянии хозяйкой положения оставалась она. Чтобы лишить ее превосходства, нужно было приблизиться к ней.

Локлан показал девушке ключ. Она едва заметно кивнула, не меняя позы. Тогда он медленно пошел ей навстречу, стараясь не обращать внимания на два нацеленных на него клинка и две не менее выразительные выпуклости, вздымающиеся под безрукавкой.

Подойдя настолько близко, что мог почувствовать ее прерывистое дыхание, он опустился на одно колено и склонился к закованной в железное кольцо щиколотке. Сейчас она могла бы беспрепятственно вонзить ему меч между лопаток и освободиться самостоятельно. Однако она этого не делала. Ключ послушно провернулся в скважине, и кольцо распалось на две скобы. Только на коже остался круглый след.

Не успела наблюдавшая за его действиями пленница выпрямиться, как Локлан, воспользовавшись ее любопытством и радостным замешательством, резко выбросил вверх сжатую в кулак руку и нанес девушке сокрушительный удар в подбородок. Сана, как подкошенная, рухнула прямо на него, выронив оба клинка, торжествующе зазвеневших по камням пола.

Подобный удар сделал бы честь любому виггеру. Локлан научился ему у Роджеса. Палач пользовался им в тех редких случаях, когда его жертва осмеливалась оказывать сопротивление. Он лишал человека сознания на довольно длительное время и не оставлял следов. Но силу удара приходилось тщательно соизмерять, поскольку ее избыток мог привести к тому, что затылок запрокидывался слишком резко, позвонки заходили один за другой, и шея ломалась, что в лучшем случае приводило к параличу на всю оставшуюся жизнь, а в худшем – к ее моментальной потере.

Выбравшись из-под груза бездыханного тела, Локлан перевернул девушку на спину, подцепил подмышки и выволок из