"Фантастика 2025-27". Компиляция. Книги 1-25 - Андрей Соболев

прицельно. Нам это надо? Так что отогнали лошадок в тыл, оставив их только для офицеров — им пешком ходить не комильфо. Ну, а угодят ядром — судьба такая. На конях остались еще казаки, но полусотня вряд ли вызовет интерес у французских артиллеристов.

Поле, по которому мы шли, было усыпано ядрами, картечными и ружейными пулями. Их словно сеяли здесь — долго и тщательно. Иногда ядро падало, на пути колонны, и, шипя, крутилось на месте. Солдаты обходили его, не пытаясь откатить с дороги. По распространенному мнению, даже такое ядро в состоянии оторвать ногу — лучше не трогать от греха. По пути к флеши батальон смахнул эскадрон улан, нацелившихся на нашу батарею, — куда им против восьми пушек. Заодно познакомились с артиллеристами. Я смотрел на них с удовольствием. Багратион прислушался к моему совету, а Кутайсов дал пушки. Причем, сообразил свести вместе единороги — эти исключительно русские орудия, сочетающие в себе достоинства пушки и гаубицы. Для контрбатарейной борьбы — самое то. Основу боевого комплекта единорогов составляют гранаты. Ядром в пушку противника попасть сложно, а разрыв гранаты в расположении батареи выкашивает прислугу орудий. Стреляли русские пушкари метко, и это дало результат. В моем времени к девяти утра флеши уже неоднократно переходили из рук в руки, пока их окончательно не захватили французы. Здесь им удалось взять только южное укрепление, да и то они обошли его с фланга, о чем свидетельствовали наваленные с тыла флеши трупы в синих мундирах.

Пришел и наш черед воевать. Тут я воочию убедился, что значит новые тактика и пули в масштабе батальона. Французы высыпали нам навстречу и попытались дать бой в классических шеренгах. Ну, ну… Мы спокойно расстреляли их с расстояния, недоступного для их мушкетов. Пули Нейслера разили врага исправно. Могли обойтись и без них. Даже две пушки остановят полк, а у нас их восемь. Три залпа, и мы вошли во флешь. А там…

Как пахнет война? Я рос в деревне, и дед, заменивший мне отца, держал кабанчика. Осенью его резали. Я при этом не присутствовал — прятался в доме, но, как вопли стихали, выходил. Убиенного свинтуса клали на доски, настеленные на козлы, и дед осмаливал его из паяльной лампы, поливая сожженную щетину горячей водой и скобля ее ножом. Затем тушу начинали «разбирать». Доставали сердце, легкие, печень, почки… Эмалированной кружкой дед вычерпывал из грудины кровь, которая шла в колбасы. Я за всем этим с любопытством наблюдал. Возле туши пахло кровью и внутренностями — тот самый «нутряной» запах, который с таким смаком обоняли классики деревенской прозы СССР. Их книгами восхищалась моя бабушка — учительница русской литературы, и заставляла внука читать.

Повзрослев и поступив в медицинский колледж, я узнал, что человек с разрезанной брюшиной пахнет точно так же как кабан. И ничего восхитительного здесь нет — это запах смерти. Он и стоял в захваченной нами флеши: смердело кровью и разорванными внутренностями. Укрепление заполняли трупы, местами в несколько слоев. Спешнев немедленно распорядился очистить флешь, чем егеря и занялись. Французов выбрасывали за бруствер, своих выносили за укрепление и складывали на траве. Сначала в ряд, а затем в штабель — слишком много набралось тел. Я занялся ранеными. Их было немного. Егеря не пострадали — французы не успели выпалить, а защитников флеши враги добивали штыками. Уцелели единицы. Разозлившись, я вознамерился приказать поступить также с ранеными французами, но Семен не позволил.

— Ты что? — сказал, отведя меня в сторонку. — Какая слава о нас пойдет? Да и генерал, узнав, не помилует. Нельзя так!

А им можно? Ладно, еще в горячке боя. При отступлении из Москвы конвой из испанцев, португальцев и поляков убьет две тысячи русских пленных солдат и офицеров. Им хладнокровно разобьют головы дубинами. Эта казнь вызовет возмущение даже у французов, о чем с негодованием напишет Коленкур[480]. Он опасался получить симметричный ответ и, к слову, не зря…

— Ладно, — сказал я Семену, — но лечить их не буду. Прикажи оттащить в сторонку и пусть дохнут.

Перевязанных раненых увезли в тыл, а мы, пользуясь паузой в сражении, занялись обустройством позиции. Вытащили из флеши неисправные пушки, вкатили вместо них свои, не забыв оставить по паре снаружи. Хрен вы нас обойдете! В разгар этой суеты подошел Чубарый.

— Хлопцы дуван собрали, — сообщил вполголоса. — Часы, выпивка, деньги. Когда делить будем?

— Не время! — покрутил головой Семен. — Потом.

— Ты вот что, Гордей, — вмешался я. — Свези подарок артиллеристам, — указал на батарею единорогов. — Выбери им часов, ну, и еще что-нибудь.

— Это с чего? — насупился хорунжий.

— Кирасиров, которых вы чистили, побили артиллеристы, — пояснил я. — Во-вторых, они наша надежда и защита. Вот подтянут французы пушки и расстреляют нас во флеши, как курей в птичнике. А единороги не позволят.

— Свези! — подтвердил Спешнев. — В знак нашего уважения и…

— Боевой дружбы, — подхватил я.

Семен подтвердил это кивком. Чубарый козырнул и отошел. Спустя пару минут к батарее ускакал казак с ранцем. Надеюсь, хорунжий не поскупился. Жадноват казачок. Как-то по пьяни проговорился: у него уже двенадцать часов, не считая зажиленного золота, серебра и другого хабара. На Дон вернется богатым казаком. Купит себе хутор и заживет барином. Крепостных на Дону нет, но батраки имеются. Вот они и будут пахать на героя войны. У каждого свои мечты…

В девять тридцать французы попробовали нас на зуб. Для начала, подтянув пушки, угостили ядрами. Те били в фасы, выколачивая из них фонтаны каменистой земли, свистели поверх флеши, новобранцу, высунувшемуся посмотреть на неприятеля, оторвало голову. Его пример послужил уроком другим. Егеря укрылись за фасами и терпеливо ждали окончания обстрела. Пушки откатили от бойниц — ядра залетали и туда, а казаков Семен отослал в тыл. Толку от них в позиционном бою никакого.

Стреляли лягушатники метко и вполне могли сравнять флешь с землей, но вмешались единороги Гусева. Несколько залпов, и огонь пушек стал слабеть, пока не утих вовсе. Выглянув за бруствер, я увидел в подзорную трубу: французы увозили пушки, причем, две, поваленные, остались на месте. Метко бьют подчиненные майора! Это, впрочем, не сулило передышки. Поле перед флешью заполнили солдаты в синих мундирах, и их было много.

— Не менее бригады, — оценил Спешнев, встав рядом. — Вот же бляди!

— Еще какие! — согласился я. — Ну, что, Семен? Покажем лягушатникам, где раки зимуют?

— Пушки на позиции! — закричал он вместо ответа. — Егеря — к брустверам! Первая шеренга стреляет, вторая передает ружья, третья заряжает. Без команды не стрелять, целиться с толком. Приготовились!

Я