Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

* * *

Анхис сидел опустошенный. Он чувствовал себя мельницей. Только жернова этой мельницы перемалывали не зерно в муку, а живых людей. Многие тысячи пытались прийти к благодатному Олинфу, но все они остались здесь. Те места, что защитить тяжело, пришлось бросить до поры. Цари Македонии скрепя сердце оставили Пангейские горы, где растет лучший строевой лес, и где недавно нашли золото. У Анхиса в шкатулке лежит самородок размером в кулак. Он хотел уже шахты заложить, а вот оно как вышло. Битва за битвой идет, где один за другим гибнут голодные роды, большие и мелкие. Целые овраги забиты гниющими телами. Их свезли туда и засыпали землей и известью, чтобы избежать заразы. Так жрец Сераписа сказал, и они исполнили его повеление.

А вот зрелище тысяч мужских, женских и детских тел — это самое жуткое, что видел Анхис за всю свою нелегкую жизнь. В тот день у него совсем голова поседела, став белой как снег. Впрочем, и македонян тоже погибло немало. Сотни вдов вторыми женами к братьям мужей пошли. И ни конца, ни краю нет этой проклятой мгле, что окутала целый мир. Боги еще не насытились кровавыми жертвами. Им все мало смертей. Год без лета никак не хочет уходить.

— Государь! — в его покои вломился гонец. — Царевич Элим передать просил. На севере Фессалии поток народа закончился. На юге еще идут. Энианию уже разорили, за Фтиотиду принялись. Царь Неоптолем, Ахиллеса сын, бьется с ними, но тяжко ему приходится. Царевич Элим говорит, они вот-вот в Фокиду и Беотию ворвутся. Осталось только какой-то перевал пройти…

1 Фракийское племя бригов в реальной истории прорвалось в Малую Азию и стало основой этноса фригийцев. Есть мнение, что этому способствовало падение Трои, которая, как замок, запирала этот регион и защищала его от вторжений.

2 Горячие источники бьют около современных Фессалоник. Эта крепость защищала центральную Македония и Фессалию, самые плодородные области севера Греции.

3 Данубий — река Дунай.

Глава 8

В то же самое время. Вавилон.

Родной город встретил Цилли запустением и страхом. Речной порт, всегда такой оживленный, в этот раз был почти безлюден. Скучающий писец бросил на нее ленивый взгляд и отвернулся. Эта баба не заявляет товар, так чего обращать на нее внимание. Цилли просто смотрела на реку, затянутую сероватыми сумерками, и даже губы кусала от бессилия. И сам Вавилон разорен, и все земли вокруг него разорены тоже. Царская власть едва держится, а новый владыка Междуречья уже вовсю воюет с Эламом, как она и думала. И в этой войне у него нет счастья, его бьют в хвост и в гриву. И, того и гляди, царь Элама вновь наведается в Вавилон, и тогда здесь даже камни заплачут кровью.

Цилли ждала этой встречи около недели. Верховный жрец Мардука оказался куда хитрей, чем слуга Шамаша. Он внимательно выслушал ее, но отделался самыми общими словами. Он выражал свое почтение царю Энею, но так и не сказал ничего определенного. Впрочем, от будущего золота слуга бога отказываться не стал. Расставшись с ним, Цилли шла по улице, сопровождаемая пятью воинами, и бормотала себе под нос.

— Он не сказал да. Но он не сказал и нет. А что это значит? Это значит, что мой талант золота он возьмет с удовольствием, но если у нас не получится, то этот святоша сделает вид, что не взятка это была, а подношение богам. А ведь это и будет выглядеть как подношение богам. Вот ведь хитрая сволочь. Он на это особенно упирал. А вот его намек для меня очень полезен. Энту, великая жрица Иштар — баба из царского рода, и она какая-то дальняя родня этому выскочке Энлиль-надин-ахе. Значит, не с руки мне с ней этот разговор начинать. Что ж, я теперь самое главное поняла. Пока тут война идет, жрецы торгуют милостью богов, как портовые шлюхи своим телом. Вот и будем исходить из того, что все они продажны. А раз так, то и дело сделано. Если мы победим, то они все до одного прибегут, протягивая раскрытую ладонь. И в каждую из них придется что-то положить, и даже не по разу.

Цилли-Амат шла к своему дому, и сама не понимала, зачем. Ей ведь передали, что их квартал выгорел весь. И все равно… Она смотрела на почерневшие руины места, где родились ее дети, а по ее щекам катились горошины слез. Она шептала:

— Я славлю Иштар, Царицу Небес,

Владычицу всех людей, могущественнейшую из богов.

Грозную львицу, чей гнев потрясает миры,

И милостивую мать, дарующую жизнь и любовь.

Ты — утренняя звезда, несущая свет,

Ты — вечерняя звезда, несущая покой.

В твоей руке — сила Ану и Энлиля,

Без тебя не решается судьба ни одного бога.

Ты — воительница, сеющая смятение в строю,

Ты — та, чей лук разит врага без промаха.

Ты одеваешься в ужас, сияя в битве,

Перед тобой склоняются цари и герои.

Но также ты — та, что сводит мужчину и женщину,

Ты возжигаешь страсть в ночи.

Ты — сладость объятий, ты — радость брачного чертога,

Без тебя нет потомства ни у людей, ни у зверей.

Твоя воля — буря, что не может утихнуть,

Ты — полынь и мёд на устах у влюблённого.

Когда ты являешься, горы трепещут,

Боги бегут в свои храмы, затворяя двери.

К тебе взывают на поле брани,

О тебе шепчут в тиши опочивален.

Ты внемлешь молитве смиренного раба,

И ты же низвергаешь гордого царя с престола.

Да будет хвала тебе, Иштар, великой в силе!

Да благоговеют перед тобой все страны!

Ты — жизнь и смерть, любовь и война в одном лике.

Нет бога, равного тебе в небесах и на земле!

Она надолго замерла, будучи не в силах оторвать взгляда от пепелища, а потом пошла к постоялому двору, откуда уже завтра начнет свой путь назад. На душе ее было поганей куда. Если бы могла, Цилли собственными руками вырвала бы сердце эламскому царю. Да только она не могла. Вот и приходится ей уповать на Богиню и толику хитрости, данную при рождении. Она поняла вдруг, что впервые в жизни ей плевать на деньги. Она просто хочет счастья своей земле. Такого же, какое получили