Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— А я? — невесело усмехнулась Хеленэ. — А мне скажешь что-нибудь? Это мой дом, вообще-то. Тут отец мой и дед правили. А ты его сыну рабыни отдал.

— Что же ты мне сына не родила? — с ледяным равнодушием повернул к ней голову Менелай. — Может, тогда и было бы кому защитить тебя. Пока я жив, ты за мной. А если я погибну, у сына рабыни придется милости просить. Он царем станет. Я думаю, он старуху не обидит.

— Не обижу, отец, дам ей конуру и кусок лепешки, — хохотнул Никострат.

Буйный, неотесанный паренек не признавал иных занятий, кроме охоты и войны. В дела он вникать не любил, а свою мачеху всем сердцем ненавидел. И она ему отвечала полнейшей взаимностью.

— Не хочу так больше жить, — тусклым, каким-то серым голосом произнесла Хеленэ. — Дозволь мне свое добро забрать и уехать отсюда. И чтобы выродки твои мне не препятствовали. Или повешусь прямо в мегароне, на потолочной балке. Ты будешь в проклятом месте жить, а я гарпией стану. Стану в ночи приходить и душу твою мучить кошмарами.

— Куда же ты поедешь, глупая баба? — презрительно посмотрел на нее Менелай. — Пропадешь ведь без меня.

— В Энгоми поплыву, — спокойно ответила та. — В храме Великой Матери жрицей стану. В ноги ванаксу Энею упаду, он не откажет мне. Я все же родня ему по жене. Никого из вас видеть больше не хочу. Пусть молния сожжет это место! Я тут как будто на пытке каждый день, смерти у богов прошу, а все не идет она. Отпусти, молю. Ты же знаешь, как я ненавижу вас. А тебя больше всех.

— Собирайся, — равнодушно кивнул Менелай. — С этого дня ты никто мне. Знатным людям сама скажешь, что отрекаешься от наследия Тиндарея и уезжаешь отсюда добром. И что я тебя не прогонял, а все имущество отдал честь по чести. С войском до Аргоса дойдешь, потом купишь в Навплионе место на корабле, и через дюжину дней попадешь в Энгоми. Заодно и письмо ванаксу передашь. Его Мегапенф напишет. Уф-ф, я не знаю, как тебе, Хеленэ, а мне даже как-то на душе легче стало. Уезжай отсюда поскорее! Здесь по тебе никто не заплачет. Мне ты позор принесла, родной дочери слезы, а остальным людям — горе. У тебя тогда промеж ног зачесалось? Нового мужа себе захотела? Выйди из дворца, взгляни в глаза вдовам, у которых из-за твоей прихоти мужья сгинули. И как тебя еще земля носит, блудливая ты сука!

* * *

Месяц спустя. Энгоми.

С медициной у нас весьма туго. И даже несколько перекупленных за немыслимые деньги лекарей из Египта решали эту проблему из рук вон плохо. Если отбросить кое-какие знания по лечению переломов, умение сделать трепанацию и убрать с глаза бельмо, то все остальное было печально, если не сказать хуже. И окончательно я убедился в этом, когда в расходах храма Сераписа увидел такую статью затрат, как закупка крокодильего дерьма. Этот целебный продукт использовался при купировании лихорадки, при гнойных заболеваниях глаз, а основным спектром его применения была остановка кровотечений. И эту дрянь армейские лекари хотели везти с собой в разбросанные по отдаленным провинциям гарнизоны.

— Твою мать! Да что же делать-то мне! — я сидел, обхватив голову руками, и понятия не имел, как поступить. Лекари — народ капризный, высокооплачиваемый. Многие из них — действующие жрецы богини Нейт. Они покушение на священные знания, передаваемые им из тьмы веков, посчитали бы святотатством. Впрочем, был у меня один лекарь, довольно вменяемый. И он мой родственник.

— Достопочтенного Астианакта позовите ко мне, — приказал я, и гонец понесся к храму Сераписа, где при больнице трудился жрецом мой племянник, сын Гектора и Андромахи. Паренек оказался настолько толков и безобиден, что я рискнул и отправил его сначала учиться в Египет, а потом перевел в столицу. На захолустном Сифносе ему больше делать было нечего.

— Вызывал, государь? — бывший царь Трои поклонился. Ему за двадцать, и он по примеру своих египетских коллег бреет голову и лицо. Он усвоил эту привычку в Саиссе.

— Заходи, Астианакт, — приветливо взмахнул я рукой. — Как мама, бабушка? Я слышал, ты навестил их недавно?

— Бабушка совсем плоха, государь, — поморщился он. — Не встает почти.

— Ну так и ведь и годы какие, — сочувственно произнес я. — Жаль! Она, конечно, потрясающая женщина.

— Разве ты не считаешь ее врагом? — удивленно посмотрел он на меня.

— В какой-то мере, — признался я. — Но я всегда ей восхищался. Железная баба. Я вот о чем поговорить хотел… Я вижу, вы крокодилий помет закупаете. А ты вообще знаешь, как определить силу того или иного лекарства?

— Я читал папирус из Дома Жизни, государь, — не задумываясь, ответил Астианакт. — Там очень определенно написано, что нужно подобное лечить подобным, а сильное сильным. В этом великий смысл заложен. Осмысляя болезнь, изучая причины ее возникновения, нужно подбирать и лекарство. Помет крокодила — сильнейшее средство, только его использовать надо умело. Например, он должен быть высушен так, чтобы в нем и капли влаги не было. А потом его требуется в порошок растолочь…

— Остановись! — прервал его я, едва сдерживая тошноту. — Скажи, ты доверяешь мне?

— Конечно, — изумленно посмотрел он на меня. — Все жрецы и лекари почитают тебя величайшим из мудрецов. Твой метод лечения гнойных ран посредством широкого их рассечения и наложения повязки с раствором соли — это просто чудо какое-то. Да и родильных горячек стало куда меньше, и кровотечений после родов. Мы теперь сами огненным пойлом руки моем, когда прикасаемся к больным. А уж про гипсование я и вовсе молчу. Тут ты самого божественного Имхотепа посрамил.

— Ну, раз я великий мудрец, — сделал я страшные глаза, — готов ли ты принять еще одну мою мудрость? Ты воплотишь ее в жизнь, и тогда твое имя прославится в веках.

— А почему ты сам не хочешь ее воплотить? — прошептал Астианакт, глаза которого расширились в радостном предвкушении.

— Во-первых, мне некогда, — честно ответил я. — Во-вторых, мне лень. А в-третьих, я врачей боюсь, особенно зубных.

— Да, — вздрогнул от ужаса Астианакт,