Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

приблизиться к «Вобле» в поисках съестного, Габерон палил из пушки картечью, отбивая у воздушной хищницы всякое желание преследовать баркентину. Но сейчас Габерона не было и это означало, что…

- Не торчи наверху, - добавил Дядюшка Крунч сердито, - И кота своего не пускай. Шму-то все нипочем, а вот вам, малявки, лучше держаться настороже. Акулы шуток не понимают. Они всегда голодны. А каплю крови на ветру они различают за тридцать миль.

Корди, вжавшая голову в плечи, рефлекторно огляделась, пытаясь разглядеть в густой закатной дымке приближающихся к «Вобле» акул. Свет солнца, преломляясь в облаках, делал все окружающее баркентину нереальным, состоящим из серых и алых мазков, оттого даже силуэты засыпающих рыб выглядели причудливо и обманчиво. Корди представила, как из-под планшира вдруг выныривает огромная тупоносая акулья морда с черными глазами. Мертвыми невыразительными глазами, которые, казалось, видели дно Марева. Как скрежещут ее зубы, как открывается огромная пасть…

- Я не боюсь акул! – Корди вздернула нос, надеясь, что этот нос не очень сильно дрожит, - Я ведьма.

Дядюшка Крунч разглядывал ее какое-то время с высоты своего роста. Хорошо ему, уныло подумала Корди, поди найди акулу, которая может посчитать тысячефунтового металлического громилу достойным обедом…

- Вот именно, ты ведьма, - пророкотал голем, - Очень удачно, что ты сама это вспомнила. А теперь будь добра ставь на огонь свой самый большой котел – и чтоб к утру у меня было не меньше сотни галлонов акульего зелья!

- Чего? – Корди уставилась на голема широко открытыми глазами, - Какого зелья?

Кажется, где-то рядом тихо хихикнул «Малефакс». А может, это зевнул во сне объевшийся колдовской кот.

- Акульего, - терпеливо повторил голем, - От акул. Уж с этим-то ты справишься?

- Я… Ну…

Корди судорожно напрягла память. Акулье зелье… Кажется, когда-то они проходили что-то похожее. Вспомнилось что-то отрывочное, под аккомпанемент противно скрипящего по доске мела: «А теперь разберем обратные случаи магических аттракторов, в частности, популярные среди небоходов смеси наружного применения против хрящевых пластиножаберных…»

Корди попыталась напрячь память еще немного, но это было то же самое, что обыскивать давно не растапливаемую печь – там ничего не обнаружилось кроме холодного угля, копоти и рыбьих костей.

- Странный вопрос, - заметил «Малефакс» тоном, в котором только очень чуткое ухо могло бы обнаружить насмешку, - Все ведьмы знают рецепт акульего зелья. Это первое, чему их учат в академии.

Голем удовлетворенно кивнул.

- Мне нужно такое зелье, чтоб от одного запаха акулы шарахались в сторону за сотню миль! Сможешь, Корди?

Корди неуверенно кивнула. Так осторожно, словно вместо шляпы на ее макушке балансировал хрустальный шар.

- Ну… я же ведьма, верно?

- Сырная Ведьма! И запомни, не меньше ста галлонов. Чем ядренее оно будет, тем лучше, так что можешь выгребать все свои запасы рыбьей чешуи. С утра раздам всем швабры – и зальем этим зельем всю «Воблу» от носа до кормы – палубу, мачты, оснастку, рангоут… Ни одной доски не пропустим!

- Она справится, - заверил его «Малефакс», - Ерундовое дело для ведьмы.

Его ухмылка обладала особенным свойством – ее невозможно было различить на слух, но Корди всегда знала, когда гомункул улыбается – это ощущение было похоже на прикосновение мягкого носа мистера Хнумра к голой шее. Возможно, остальные члены экипажа ощущали эту призрачную улыбку иначе или не ощущали ее вовсе – у Корди не было времени особо задумываться об этом. Вместо этого у нее возникло сразу множество поводов задуматься на другие темы.

Акулье зелье? Сто галлонов? До утра?

Ей захотелось дернуть себя за хвост с такой силой, чтоб выступили слезы. Чертово акулье зелье! Там что-то простое, кажется, высушенная в течении трех месяцев чешуя форели, унция китового жира… Это на один галлон или на одну пинту? А может, на хогсхед[5]? Или баррель? Щипанная макрель! А еще называет себя ведьмой…

По счастью, Дядюшка Крунч не отличался большой наблюдательностью насчет всего, что не относилось к такелажу, молчание Корди не показалось ему подозрительным.

- Ну так приступай, - буркнул он, - Темнеет за бортом. И вот еще что… Увидишь Шму – затащи ее внутрь.

- Боишься, как бы не съели ее акулы? – съехидничал «Малефакс».

- Вот за это я спокоен, - буркнул голем, меряя шагами капитанский мостик, - При виде нее у любой акулы случится несварение желудка. Я просто не хочу, чтоб она торчала на рангоуте. Выглядит как проклятый призрак…

- Я передам, - Корди уныло поковыряла палубу носком ботинка, - Ну, я пошла варить акулье зелье, да?

- Иди, иди, рыбешка… - Дядюшке Крунчу было не до нее. Он вновь приставил бесполезную подзорную трубу к объективу глаза и принялся всматриваться в стремительно темнеющее, обложенное серыми и темно-синими облаками небо.

Соскочив в несколько легких шагов с квартердека, Корди прошипела под нос:

- «Малефакс»!

- Я здесь, юная ведьма, - он опять ухмылялся, - Что тебе нужно от презренного корабельного духа?

- Зачем ты это сделал? – едва не простонала она.

- О чем ты? – при желании гомункул мог валять дурака ничуть не хуже Габерона.

- О зелье! О чертовом акульем зелье! Ты же знаешь, что я не умею его варить!

Усмешка гомункула пощекотала ее пушистым хвостом по щеке и подбородку.

- Поверь мне, это сущая ерунда. Раз уж мы с тобой справились с зельем для топки, то и акулье зелье уж как-нибудь сообразим, а?

Надежда зажглась в сердце Корди крошечным отблеском маяка в штормовой ночи.

- Ты знаешь рецепт?

- Я знаю все, - высокомерно заявил «Малефакс», - Ну или, по крайней мере, достаточно, чтоб ты не угодила впросак. Записывай, для десяти галлонов акульего зелья нам потребуется коум[6] чешуи форели, высушенной три месяца, но только коричневой, желтую надо отобрать. Три минима[7] апрельской бури. Тройская унция измельченных костей угря. Два скрупула[8] утренней росы, собранной с дубовой доски. Дыхание лентяя – около двух потлов[9]. Так, что еще… Восемь жидких унций китового жира, но только не прогорклого. Две трети джилла[10] слез моллюска. Настоянный запах чайной розы, выдержанный не меньше года. Утренний сквозняк из графской спальни. Пинта подкисшего молока.

Корди чуть не взвыла.

- Помедленнее! Ты же знаешь, я терпеть не могу этих академических словечек! Унции,