Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Глава 33

«Я ничего не знаю о том, как убить куклу, — сказал напоследок Мастер. — Я буду искать способ, но решать тебе».

Ты можешь спасти Ду Цзыяна или не успеть.

Можешь сама найти способ, а можешь и не найти. Решать тебе. Нефрит бывает хрупок, если приложить усилие в правильной точке, только где та точка, никто не ведает.

О каком решении он говорил? Разве можно уйти в сторону, когда дорогой твоему сердцу человек оступается, падая в пропасть? Отдернуть ладонь, к которой доверчиво тянется другая рука?

Немыслимо.

Губы девушки тронула едва заметная обреченная улыбка. Многое она умела, но равнодушию никак не удавалось научиться.

Время шло, сумрачная осень хмуростью своей стерла с лица Ду Цзылу последние краски, и веснушки растаяли в мертвенной белизне. Рыжие волосы потемнели, приобретая оттенок меди, а глаза алым окольцевала тревога.

«Будь начеку, — говорил Мастер. — В любое мгновение кукла может попытаться лишить Ду Цзыяна жизни. Готова ли ты встать на ее пути? Если нет, то уходи. Забудь, и уходи, и не оборачивайся — мы справимся сами, а если и не справимся, то это не твоя забота больше. Если готова, то не дай ему вернуться во дворец. Вина — ненадежный проводник для изувеченной души, ему лучше и вовсе не видеть того, что он оставил после себя. Вряд ли у него хватит сил принять все изменения, а уж стоять в стороне он точно не сможет».

Ду Цзыян казался разбитой вазой, из многочисленных трещин которой сочилась жизнь. Выходила наружу через тоску янтарных глаз, капала с беспокойных тонких пальцев, стекала вместе с каплями крови с уголка губ, впитывалась в белизну платков, но все никак не заканчивалась. Не остановить, не собрать, не вернуть обратно.

Наложница больше не пыталась вызнать имя сибайца. Не нужны ей имена врагов — ей нужны только слабости.

Сибаец казался нормальным, разве что излишне молчаливым и сосредоточенным, но совсем человечным. Он быстро освоил новые умения и приучился ставить силки на дичь в близлежащем лесу, а уж ловля рыбы и вовсе не представляла для него никакой сложности. Ду Цзылу со смешанными чувствами наблюдала, как обнаженный по пояс смуглокожий великан крался в воде и внезапно выхватывал бьющуюся рыбину из блестящих на солнце струй — ни сомнений, ни промедления, только стремительное и смазанное движение руки.

Ей каждый раз казалось, что эти сильные пальцы сжимали не бьющееся, покрытое чешуей тельце, а ее собственное горло.

Какой изъян может быть в нефритовом скелете, лишенном чувств и не способном на ошибки? В бессмертном теле, которое никогда не испытает ни голода, ни боли? Только одно успокаивало девушку: каждую куклу кто-то создал своими руками и вдохнул в нее жизнь. Кто-то, кто был умелым и страшным творцом, но оставался всего лишь человеком.

За то недолгое время, которое девушка провела рядом с бессмертной Безликой, разум ее успел ухватить множество бесполезных на первый взгляд мелочей, которые составляли сокрытую от глаз посторонних изнанку магии. Человек не способен создать что-то непогрешимое и непобедимое, у каждой магии есть цепь условностей, сковывающих ее и дающих право на жизнь. Само мироустройство не потерпит создания чего-то могущественного и не связанного никакими ограничениями.

Должна быть возможность управлять куклой. Помимо этого, необходим и легкий способ остановить ее на случай непредвиденных ситуаций. Чем сложнее создание или заклинание, тем больше лазеек и возможностей, нужно только найти их.

Ей оставалось только наблюдать и ждать, не отводя глаз. Наблюдать и ждать любую ошибку, которая укажет путь к спасению, и ошибку эту она не спустит.

Чем больше времени утекало, тем сильнее становилось ее беспокойство. Мастер передавал короткие записки, но не объяснял ничего. Что происходит во дворце, каковы планы нынешнего сумасшедшего императора? Чем еще им, отрезанным от мира ветхими стенами затерянного в глуши дома, могут угрожать их многочисленные враги?

Ду Цзыян улыбался и гладил ее ладонь. Во взгляде его сквозь усталость проглядывало такое дикое темное отчаяние, что девушка невольно вздрагивала и отводила глаза.

Когда за окнами сгущалась темнота, Ду Цзылу гасила свечу и часами смотрела в пустоту, пытаясь найти выход. Они не переживут здесь зиму, нужно будет уходить дальше — но как? Справится ли Ду Цзыян с путешествием, решился ли он разорвать последнюю ниточку?

Девушка пыталась понять его, но это ей никак не удавалось. Быть чужой марионеткой, потерять себя — об этом она знала не понаслышке, к той же судьбе ее готовили все детство и юность. Она понимала даже чувство беспомощности, охватившее бывшего императора. Знание, что ты ничего не решал, что жизнь твоя прошла бесцельно в сетях чужих желаний, а в конце пути ты и вовсе остался одиноким, изгнанным, рассыпающимся на части, неспособным защитить никого, даже себя самого, — такой удар мог уничтожить человека. Даже эту боль могла она понять, но вот слепую любовь к брату…

Нельзя понять семью, не зная ее. Нельзя ощутить тепло, ни разу не потянувшись к огню.

Дом ведь так близко к городу. Даже если Юкай сам не желал переступать его порог, что помешает ему прислать сюда других людей и приказать притащить их во дворец? Прошло так много времени, но они все еще живы и здоровы, сибаец приносит кроликов, Мастер передает теплую одежду и короткие записки… Будто и не прячутся они вовсе, а пережидают недолгий миг непогоды.

Легкое и неглубокое дыхание могло обмануть кого угодно, но не Ду Цзылу. Не только ей ночами не давали покоя тяжелые мысли, вместе с темнотой проникающие под веки и тревожащие уставший мозг.

Иногда чужую защиту и заботу куда тяжелее принять, чем проявить ее самому.

Ветер за окном напевал свою колыбельную, свистел в щелях и бормотал под крышей, но сон все не шел. Ду Цзылу закрыла глаза, ощущая отдаленное тепло тела другого человека, и вдруг подумала о том, сколько же препятствий люди создают себе сами вместе с никому не нужными правилами. Будь они до сих пор во дворце, какое расстояние разделяло бы наложницу и императора? Насколько неподобающим было бы вот так спать бок о бок, стремясь в первую очередь согреться?

Ду Цзыян пошевелился, перевернувшись на спину. Половинчатый серп луны обливал облезлые стены неярким серебром, и в мутной серости профиль мужчины показался вырезанным из молочного нефрита — от выпуклого подбородка до самой крошечной ресницы. Девушка затаила дыхание.

— Я слышу, что ты еще не спишь, — шепнул Ду Цзыян и повернул голову. — О чем думаешь?

— Ни о чем, — с заминкой ответила