Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

состоящую из ста десяти человек. Четыре роты составляли батальон, а четыре батальона полк. Командирами двух из Таммерфорских полков я назначил братьев Рахья. Два красногвардейских полка объединялись в бригаду.

Командиром первой бригады я поставил Георгия Викторовича Булацеля – подполковника, ранее командовавшего 421-м Царскосельским полком. Георгий Викторович был старше меня на шесть лет. Окончив Павловское военное училище, он служил тут в Финляндии в пограничной страже. Потом, будучи поручиком, участвовал в Японской войне, закончив ее штаб-ротмистром, и уже капитаном пошел на Великую войну. На этого офицера я всегда мог положиться и, когда мне требовалось выезжать в Гельсингфорс, оставлял его за себя.

* * *

Вскоре я был назначен командующим российским войсками в Западной Финляндии, и одновременно Главный штаб финской Красной гвардии утвердил меня командующим войсками Красной гвардии Таммерфорского фронта.

Если с товарищем Глазуновым из областного Военного комитета у меня было полное взаимопонимание, то с находящимся в Выборге командованием 42-го армейского корпуса, в который входила моя 106-я дивизия, часто возникали терки. Люди, абсолютно не владеющие обстановкой, отдавали мне непродуманные приказы, которые в принципе невозможно было выполнить. Например, с отрядом в 200 человек отбить у войск Маннергейма Николайштадт. В конце концов я не выдержал и отправил в Петроград телеграмму Подвойскому (копия председателю СНК) с просьбой вывести меня из подчинения начальника 42-го корпуса, предоставив самому решать, что и как делать в Западной Финляндии. Ленин и Подвойский пошли мне навстречу, наделив соответствующими полномочиями.

Войска Маннергейма были рассредоточены вдоль линии Николайштадт – Сейнайоки – Хаапамяки – Ювяскюля – Санкт-Михель.

Наши войска я разделил на пять позиционных районов. Войсками Таммерфорсского района командовал Булацель, который временно исполнял обязанности начдива 106-й. Руководство районом Бьернеборга осуществлял командир 3-го дивизиона Петроградской пограничной стражи. За район Або и побережье Ботнического залива вплоть до города Ганге включительно отвечал капитан 1-го ранга Вопляревский. Войсками в районе Гельсингфорса руководил комендант Свеаборгской крепости, а в районе Тавастгуса – командир 424-го пехотного полка.

Таким образом был образован фронт протяженностью в 130 км с тыловым районом глубиной в 120 км. Для оборонительных действий я мог использовать все русские войска, а для наступательных только добровольцев и Красную гвардию.

Из Петрограда нам в помощь прислали два бронепоезда. Первый из них, «Путиловцы», вооруженный четырьмя 76-мм зенитками Лендера в поворотных башнях, оказался слишком тяжелым для финских железных дорог, на большей части которых использовались более тонкие рельсы, поэтому его мы использовали только на линии между Выборгом и Гельсингфорсом. Зато второй, названный нами «Красногвардеец», был весьма хорош: три 57-мм скорострелки Норденфельда и пулеметы в двух броневагонах, между которыми расположен бронированный паровоз.

Еще несколько обычных поездов железнодорожники Гельсингфорса блиндировали, обив железными листами, и снабдили пулеметами. В дальнейшем мы использовали эти блиндированные поезда для переброски войск с одного участка на другой и борьбы с мелкими мобильными отрядами белогвардейцев. Это натолкнуло меня на нестандартную идею, успешно реализованную мной при одном из посещений Гельсингфорса.

* * *

Решив все свои вопросы в Военном отделе Областного комитета, я отправился в крепость Свеаборг вместе с начальником ее артиллерии – товарищем Бальзамом.

День был хмурым, но безветренным. Низкие тучи лениво осыпали острова снежной крупой, еще сильнее уменьшая и без того незначительную видимость. Во внутренней гавани чернели силуэты вмерзших в лед кораблей.

Первая крепость на островах Волчьих шхер, как называли архипелаг, прикрывающий Гельсингфорс с моря, была построена еще шведами. В дальнейшем русские военные инженеры провели ее основательную реконструкцию, но окончательный вид крепость приобрела только во время Великой войны, когда передовые батареи были вынесены на внешние острова, а тыл защищен стационарными укреплениями.

Старые каменные стены теперь были укрыты толстыми земляными валами, фортификационные сооружения новых позиций выполнены из бетона, соединены железнодорожными путями и телеграфными линиями, снабжены мощными прожекторами, которые можно было поднимать из бетонных шахтных колодцев.

Первым делом я спросил у артиллериста:

– Как вы планируете защищать крепость после того, как закончится вывод наших войск и уйдет флот?

– Военный отдел дал объявление о наборе добровольцев, – ответил товарищ Бальзам. После небольшой паузы он уточнил: – Да и вы, я надеюсь, поможете нам, прислав красногвардейцев?

– Пришлю, но это рабочие, а не солдаты. И среди них нет артиллеристов.

– Да, с артиллеристами совсем плохо. Мало кто соглашается остаться.

– Попробуйте бросить клич на кораблях, – посоветовал я. – И упирайте не только на сознательность. Мы предложили красногвардейцам пятнадцать марок в день на всем готовом содержании. Если срок больше месяца, четыреста пятьдесят марок в месяц.

– Так и сделаем. Без опытных комендоров нам крепость не удержать.

– А есть чем встретить немецкий флот, если он подойдет к крепости? – спросил я, когда мы зашли в штабной корпус.

– Есть, но немного. Большая часть орудий, которые имеются в крепости, давно устарела. Не все, конечно. В качестве серьезных аргументов у нас имеется 24 десятидюймовки образца 1891 года, сорокапятикалиберные. Мы их разделили на шесть четырехорудийных батарей, которые разместили на Рюсакари, Катаялуото, Куйвасаари, Исосаари (две батареи) и Итя-Виллинки, – товарищ Бальзам показал расположение батарей на большой схеме крепости, занимающей почти всю стену. – Это вполне приличные орудия, снаряды переснаряжены тротилом. С такими можно и против немецких линкоров повоевать. На дистанции в 13 миль мы их достанем, а если подойдут на шесть, утопим. Все остальное можно использовать только на ближних дистанциях. Из тяжелой артиллерии еще имеется двенадцать устаревших одиннадцатидюймовых пушек образца 1877 года. Против кораблей их применять почти бессмысленно, а вот по десанту или береговым целям пострелять можно. Их мы поставили во втором рубеже обороны на островах Кустаанмиекке, Кунинкаансаари и Валлисаари.

– А меньших калибров есть что-нибудь приличное?

– Двадцать шестидюймовок Канэ образца 1892 года и столько же пятидесятикалиберных трехдюймовок образца 1892 года. Эти можно будет использовать против тральщиков и миноносцев. Четырехорудийные батареи шестидюймовок установлены на островах Миссаари, Хармая, Исосаари и Сантахамина. Пятую планировали поставить вот тут, на мысе Скатанниеми, но пока не успели. Дальнобойность этих орудий составляет чуть больше восьми миль, но в отличие от десятидюймовок они скорострельные (до пяти выстрелов в минуту). Трехдюймовки и старые орудия средних калибров установлены на материке. Еще было два десятка 57-мм сорокавосьмикалиберных пушек Норденфельда, но их мы уже все передали Красной гвардии для бронепоездов. Нам тут эти пукалки без надобности, они даже миноносец не остановят.

– А нам на железной дороге они как раз впору. Слушай, а мортир у вас тут случайно нигде не завалялось?

– Одна, кстати, именно что завалялась. Одиннадцатидюймовая казнозарядная, образца 1877 года. Их тогда на Обуховском заводе делали. Остальные мы уже в