Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

вот такой поворот! Мне надо было насторожиться еще после убийства Мирбаха. Впрочем, человек не меняется. Убийца всегда остается убийцей. Но чтобы против своих пойти… Нет, не понимаю я такого. Видимо, это уже фатальное нарушение психики. И решение тут требуется кардинальное. Обычного человека можно было бы запереть в психиатрической лечебнице. Но с ее-то популярностью… Нет, в данном случае возможна только ликвидация. И как можно скорее.

– А как будем реагировать на эти два покушения? – спросил Дзержинский. – Ответим на террор большим террором?

– Нет, – не согласился Ленин. – Это не наш метод. Мы не будем уподобляться царским опричникам и пойдем другим путем. Не просто так из этих двух покушений торчат британские уши. Бывшие союзники, чтоб им пусто было! Они спят и видят, что мы с эсерами перестреляем друг друга. Но мы им не доставим такого удовольствия. Поэтому расстрелять нужно только исполнителей и выявленную заказчицу. Прощать такие вещи нельзя. Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться. Поэтому явных врагов, уже показавших свою сущность, надо уничтожать. А с потенциальными, которые пока еще себя ничем не запятнали, будем работать. Но не в силовых структурах. В армии, на флоте, в ВЧК и советах всех уровней больше не должно быть эсеров. Нам не нужна «пятая колонна», работающая на врага.

– А как быть с сельскими советами? – спросил Петерс. – В них ведь эсеров подавляющее большинство.

– А кого они там представляют? – задал встречный вопрос Ленин. И сам же ответил. – Кулаков и середняков. Чисто буржуазный элемент, который нам предстоит ликвидировать. Поэтому на селе надо организовывать комитеты бедноты и именно им передавать власть.

– Владимир Ильич, вы не обидитесь, если я немного подправлю ваше предложение? – спросил я у Ленина. – Дело в том, что я сам бывший станичник, и мне эта ситуация знакома с несколько иной стороны.

– Говорите, товарищ Свечников. Вы мне позавчера жизнь спасли, какие еще после этого могут быть обиды?

– Насчет кулаков я с вами полностью согласен. Это мироеды, эксплуататоры трудового крестьянства. Их надо уничтожать как класс. Не людей, разумеется. Класс такой ликвидировать. А людей раскулачивать и отправлять куда-нибудь на поселение. Пусть сами работают. А вот с середняками совсем другая история. Они никого не эксплуатируют. Своим трудом живут. Это в огромном большинстве справные работники. На таких все село держится. Их не третировать надо, а поддержать, помочь им, тогда они не только Россию хлебом обеспечат, мы им еще и торговать станем. Надо обложить их твердым налогом, лучше всего натуральным, и обеспечить техникой, семенами. Скотина нужна, опять же.

– Разумное предложение, – согласился со мной Ленин. – А что вы предлагаете делать с сельской беднотой?

– Беднота бывает разная. Есть работники, которым не повезло, и они опустились вниз. Этих надо поддержать и организовать. Пусть совместно обрабатывают землю, пасут скот, занимаются ремесленничеством. Кроме этого, имеются семьи, оставшиеся без кормильцев. Их сейчас очень много. Этим надо помогать на государственном уровне. Чтобы не бедствовали, могли детей поднять и на ноги поставить. А еще есть бездельники, пьянчужки и прочие антисоциальные элементы. Их надо тоже каким-то образом пристроить к делу, но это, пожалуй, самое сложное. Тут у меня нет общих рецептов.

– Интересную вы картину нарисовали, товарищ Свечников. Спасибо. Будем думать. Давайте мы с вами об этом потом еще поговорим. И не вдвоем, а с привлечением руководителей нескольких наркоматов. А сейчас отправляйтесь-ка вы в Петроград в отпуск. К семье. И лечите руку. В таком состоянии вы много не навоюете. Недели вам хватит?

– Так точно, Владимир Ильич, хватит.

– Вот и хорошо, а я распоряжусь, чтобы вам продуктов с собой собрали. Нельзя же ехать домой к жене и детям с пустыми руками. Когда будете готовы, зайдите к коменданту Кремля. Он выделит машину до аэродрома, оформит мандат и выдаст всё, что положено. До встречи, товарищ Свечников. Отдыхайте. А мы тут с товарищами чекистами еще немного потолкуем. О том, как прищучить Редли и Савинкова.

* * *

Спустя два часа, переговорив по телефону с Бонч-Бруевичем и отправив телеграммы своим начдивам, я вылетел в Петроград. На войне отпусков не бывает, но кто я такой, чтобы перечить председателю Совета Народных Комиссаров? Будем считать, что это отпуск по ранению. Тем более что Корпусу тоже не помешает небольшая передышка.

Мы летели на двухкилометровой высоте вдоль железнодорожных путей. Под крылом самолета проплывали расчерченные сетью дорог и проселков леса, поля, деревеньки, змеилось русло Волги. А я думал о том, что лечу домой, к Нине и детям. Разумеется, целую неделю я дома не высижу – дел предстоит много. Но ночевать все эти дни я планирую дома, в своей постели. Вместе с любимой женой. Потом опять уеду на войну, чтобы снова вернуться. Это очень хорошо, когда у тебя есть дом, где тебя ждут. И куда так приятно возвращаться. И я сделаю все, чтобы защитить этот дом, свою семью и страну от любых врагов, сколько бы их ни было.

Я тогда еще не знал, что через месяц из войны выйдет Османская империя, через два месяца капитулирует Австро-Венгрия и произойдет революция в Германии. И нам придется воевать со своими бывшими союзниками по Антанте. Но, даже если бы и знал, это ничего бы не изменило. Потому что я возвращался домой.

Конец первой книги