Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

А я со своей дивизией и эшелонами Чехословацкого корпуса поеду прямо отсюда, из Самары. Наш путь примерно на сто километров короче, но в дороге придется изрядно пострелять.

* * *

До станции Чисмы мы ехали больше суток. Пострелять, как я и предполагал, пришлось. Причем дважды. В первый раз у села Сарай-Гир бой был небольшим. А за семьдесят километров до Чисмы у станции Раевка пришлось останавливаться, чтобы восстановить разобранное железнодорожное полотно. Предварительно ликвидировав изрядный отряд белогвардейцев. Тем не менее, до станции Чисмы моя дивизия добралась первой.

Пока перестраивали составы, выпуская вперед чехословацкие эшелоны, по Волго-Бугульминской ветке подъехал Свечников. Нам пришлось сдавать назад, чтобы дать место поездам первой дивизии, пропускающей вперед еще два состава с чехословацкими легионерами. Все это вместе с вооружением чехословаков (мы им вернули только винтовки и полтора десятка пулеметов) заняло больше шести часов.

Попрощавшись с чешскими полковниками (Чечеком и Швецом), которым вечером предстояло убедить своих соотечественников покинуть Уфу, мы вчетвером (я, Свечников, Булацель и Гай) собрались поужинать в станционном буфете, который открылся по случаю нашего приезда.

Там Гай представил нам неожиданного, но весьма желанного союзника – командующего партизанской армией Василия Константиновича Блюхера, отряды которого кружили вокруг Уфы, намереваясь попробовать ее на зуб. Проделать это самостоятельно Василий Константинович пока не решался. Сил его армии численностью примерно в полноценную дивизию для этого было явно недостаточно. Население данного губернского города превышало сто тысяч человек, и белогвардейских войск там находилось много. Для одной дивизии. Но никак не для четырех.

Свечников объяснил ему, что с этим нужно подождать не менее суток – из города должны уйти чехословацкие эшелоны.

Мы и подождали. А потом объединенными усилиями взяли город как спелый плод, который сам падает в руки. На этом с Комитетом участников Учредительного собрания было покончено окончательно. В городе была восстановлена Советская власть и оставлен сильный гарнизон. А наш Корпус отправился в обратный путь.

Но другой, более дальней дорогой. Чтобы на обратном пути взять еще и Оренбург. У Гая и Блюхера имелись личные счеты с тамошним атаманом Александром Ильичом Дутовым, объявившим окрестности города Особой областью войска Оренбургского. Били они его, били, но не добили. И атаман опять взялся за старое.

В Уфе мы сформировали два дополнительных эшелона, в которые посадили один из двух кавалерийских полков, входивших в партизанскую армию Блюхера. Против казаков, кроме броневиков, которые могут проехать далеко не везде, нужна кавалерия. А четырнадцать самолетов, каждый из которых несет по два пулемета, это, так сказать, вишенка на торте. В этот раз мы не оставили атаману ни единого шанса.

Двадцать шестого августа Оренбург был освобожден, а двадцать седьмого Корпус вернулся в Самару. На следующий день Свечников улетел в Москву.

Глава 19. Москва

Михаил Степанович Свечников, член Реввоенсовета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, комиссар по военным делам Северной области, командир Первого механизированного корпуса особого назначения

Ранним утром 28 августа мы с Кроуном вылетели из Самары. До Москвы оттуда было почти 900 км. Наш самолет физически не мог покрыть это расстояние за один перелет, поэтому мы полетели через Арзамас.

На подлете к городу мотор начал чихать, потом задымился. Кроун сбросил скорость и высоту, переводя самолет в планирование. И выключил двигатель сразу, как только колеса коснулись земли.

– Что случилось? – спросил я, вылезая из кабины.

– Пока не знаю, – ответил военлет. – Буду разбираться.

– Это надолго? Может быть, мне другой самолет вызвать?

– Сегодня не полетим. Буду мотор перебирать. Ближе к вечеру скажу точно. А вызывать подмену пока не нужно, я должен справиться. Если бы было что-то серьезное, мы бы до полосы просто не дотянули.

– Хорошо, подождем.

Я пообедал, немножко погулял по городу. Вернулся на аэродром.

– Ну как? – спрашиваю. – Появилось понимание?

– Да, все нормально. Прокладка накрылась.

– Надеюсь, не та, которая между штурвалом и сиденьем?

– Нет, к счастью, не она, – ответил Роман, усмехнувшись. С чувством юмора у него было нормально. – В двигателе. Я ее заменил, сейчас соберу движок и немного погоняю его на разных режимах. Но сегодня по светлому мы в Москву уже не успеем. Как вы смотрите на то, чтобы тут переночевать и вылететь утром?

– Положительно смотрю. Тем более что тебе тоже отдохнуть нужно.

Я прошел на телеграф и отправил Бонч-Бруевичу телеграмму, что буду в Москве завтра во второй половине дня. Михаил Дмитриевич ответил, что будет ждать меня на Пречистенке в Оперативном отделе Наркомата по военным делам.

До Москвы мы долетели без происшествий. Мотор работал ровно. Повезло мне с Кроуном. Он оказался не только военлетом и механиком в одном лице, но и весьма ответственным человеком.

На Пречистенке мы встретились, как стало уже привычным, втроем. Но на этот раз ограничились чаем. Слишком уж серьезный нам предстоял разговор. Сначала я доложил о рейде Корпуса, решении чехословацкого вопроса, обстановке, сложившейся на восточном театре военных действий. И высказал свои соображения по дальнейшему развитию событий.

Я предложил по возможности развить успех и, воспользовавшись уходом чехословацкого корпуса, освободить Челябинск, Екатеринбург, Курган и Тюмень. После чего перейти к оборонительным действиям, используя реку Тобол в качестве естественного водного рубежа. И сделать это все нужно безотлагательно. Природа, как известно, не любит пустоты, и если мы сейчас не займем эти города, то вскоре там закрепятся белые.

Посовещавшись, мы решили, что для продуктивных действий на этом направлении имеет смысл выделить из Восточного фронта Северную группу войск, переподчинив ей Вторую армию Василия Ивановича Шорина, действующую на правом фланге, и Третью армию Михаила Михайловича Лашевича на левом фланге в районе Перми и Екатеринбурга, усилив их партизанской армией Блюхера. В качестве командующего Северной группой войск мы решили предложить бывшего полковника и Георгиевского кавалера Шорина, а комиссаром Лашевича.

Одновременно с этим Южной группе войск, в которую войдут 1-я и 4-я армии Восточного фронта, необходимо очистить от белых все левобережье Волги вплоть до Урала. Командование Южной группой войск Бонч-Бруевич предложил поручить Иоакиму Иоакимовичу Вацетису, а в качестве комиссара придать ему Михаила Васильевича Фрунзе, хорошо зарекомендовавшего себя в процессе подавления Ярославского восстания.

Теперь нам нужно было согласовать эти решения с Владимиром Ильичом. И как можно скорее. Бонч-Бруевич предположил, что мне это будет сделать проще, так как Ленин наверняка захочет услышать о результатах рейда от его непосредственного участника. А после этого можно будет плавно перевести разговор на наши дальнейшие планы и заодно согласовать назначения. Я пообещал, что попробую договориться о встрече прямо завтра.