Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

внешности. Мне сразу не понравились лихорадочный блеск ее глаз и напряженное, буквально закаменевшее лицо. Секунду спустя я отреагировал на движение кисти ее правой руки, ранее скрытой от меня портфелем и зонтиком, которые женщина держала в левой, и шагнул навстречу, резко сокращая дистанцию и закрывая собой стоящего у машины Ленина.

Лицо женщины исказила злобная гримаса, а правая рука с крепко зажатым в ней пистолетом пошла вверх. Чувствуя, что не успеваю, я рванулся к ней. Сухо треснул негромкий выстрел, и я ощутил болезненный удар в левое плечо. Но я был уже рядом, перехватил ее вооруженную руку своей правой и толкнул вверх. Вторая пуля свистнула около моего уха, третья и четвертая (женщина продолжала жать на курок) ушли в небо.

Напуганные выстрелами рабочие прыснули в стороны, и мы с террористкой на несколько секунд остались одни. Степан Гиль, выскочивший из-за руля при звуках выстрелов, заслонил Ленина собой и попытался запихнуть его в машину.

Потом мне на помощь пришел оказавшийся поблизости комиссар Степан Батулин. Вдвоем (я мог действовать только правой рукой) мы отобрали у террористки пистолет, оказавшийся браунингом номер один, и связали ей руки.

Плечо болело зверски, но крови было немного – видимо, крупные сосуды оказались не задеты. Меня наскоро перевязали, после чего я велел Батулину и подошедшему к нам сотруднику Наркомата военных и морских дел собрать гильзы и везти террористку в ЧК, чтобы передать там Яше Петерсу, являвшемуся заместителем Дзержинского. После этого Гиль отвез нас с Лениным в Кремль. Там Вера Михайловна Бонч-Бруевич (жена Владимира – брата Михаила Дмитриевича) оказала мне квалифицированную медицинскую помощь, обработав и зашив обе дырки (рана оказалась сквозной, поэтому пулю извлекать не потребовалось).

Через двадцать минут в Кремль примчался Яков Христофорович Петерс, которому не терпелось получить информацию из первых рук. Я подробно рассказал ему о покушении и спросил, установили ли личность террористки. Оказалось, что она ее и не скрывала, более того, сразу призналась, что покушалась именно на Ленина. По собственной, так сказать, инициативе.

* * *

На следующее утро я почувствовал себя лучше и попросил отвезти меня в ВЧК к Петерсу, чтобы поучаствовать в допросе террористки. В том, что касалось ее лично, женщина почти не запиралась, и мы с Яшей Петерсом узнали много интересного.

Бывшая эсерка Фанни Ефимовна Каплан впервые стала террористкой еще в далеком 1906 году, собираясь взорвать киевского генерал-губернатора Сухомлинова. Но тогда ей тоже не повезло – бомба взорвалась преждевременно (еще в процессе ее изготовления). В результате этого взрыва никто не погиб, но Фанни была травмирована и арестована полицией. После полученной травмы она полностью ослепла при нахождении в каторжной тюрьме. Но потом в Крыму ей сделали операцию, и зрение восстановилось. Не в полном объеме, конечно, но вполне достаточном, чтобы не пользоваться очками.

Версию о том, что Каплан покушалась на Ленина вследствие личной неприязни, мы отбросили сразу. Особенно с учетом того, что зрение ей вернул Дмитрий Ильич Ульянов, являющийся младшим братом Ленина. Не поверили мы и в то, что два покушения (на Урицкого и Ленина), проведенные в один и тот же день по практически одинаковому сценарию, никак не связаны между собой.

Выбивать из женщины правду? Чем мы тогда будем лучше практикующих такие методы белогвардейцев? Я предложил Петерсу другой способ. Через полчаса мы (за двумя подписями) отправили телеграмму Дзержинскому. В ней содержалось предложение объединить дело и срочно привезти Каннегисера в Москву. Прихватив заодно профессора Владимира Михайловича Бехтерева, который может оказать нам бесценную помощь при проведении расследования покушений.

Феликс Эдмундович не хуже нас с Яшей понимал суть происходящего: если сейчас ликвидировать исполнителей, то будут оборваны все ниточки, ведущие к организаторам покушений. А еще он знал про одну из сильных сторон профессора Бехтерева. Владимир Михайлович был сильным гипнотизером.

Личная просьба о помощи председателя ВЧК – это явно не тот случай, когда можно немножко покапризничать или сослаться на занятость. Поэтому первого сентября Бехтерев уже был в Москве, и мы приступили к допросу исполнителей.

Под гипнозом Каннегисер рассказал, что приказ на убийство Урицкого он получил от Бориса Викторовича Савинкова, но не лично, а через сотрудника ЧК Сиднея Релинского, давшего ему револьвер и указавшего, где и в какое время нужно будет ждать Урицкого.

Аналогичные показания дала под гипнозом Фанни Каплан. Только в ее случае приказ поступил от Марии Александровны Спиридоновой. Все остальное совпало в точности, за исключением револьвера. Ей Сидней Релинский вручил Браунинг 1900. И порекомендовал надрезать головки пуль для того, чтобы превратить их в разрывные.

Я немедленно уточнил у Яши про пули. У меня-то в плече остались аккуратные дырочки.

– Она надрезала, – подтвердил Петерс. – Я осматривал те пули, которые остались в обойме. Но, не имея подобного опыта, подпилила недостаточно для того, чтобы оболочка раскрылась при попадании в мягкие ткани. У тебя ведь кость не задета?

– Нет, повело.

– Это точно. Иначе с противоположной стороны была бы здоровенная дыра. Эта пуля на расстоянии в десять метров пробивает четыре дюймовые доски. А в тебя она почти в упор стреляла.

Портреты Сиднея Релинского, нарисованные террористами под гипнозом, были выполнены в разной манере, но практически не отличались друг от друга. На обоих был изображен один и тот же человек. Вот только в ЧК никогда не работал Сидней Релинский. Такого человека вообще не существовало. Зато Дзержинскому был известен Сидней Редли, являвшийся агентом Британской разведки. Именно с его подачи Блюмкин и Андреев убили немецкого посла Мирбаха. При этом приказ на убийство они тогда получили от Марии Александровны Спиридоновой.

После окончания гипнотических сеансов мы поблагодарили Владимира Михайловича и, взяв с него слово, что он никому и ничего не расскажет об услышанном, отправили на вокзал. А сами поехали к Ленину. Втроем.

Докладывал Дзержинский. Про Дмитрия Ильича – с осторожностью. Брат все-таки. Но Ленин воспринял эту информацию спокойно. И пояснил:

– Дмитрий все правильно сделал. Каплан была жертвой царизма. И то, что ему удалось ее вылечить, хорошо. В политику он никогда не лез, да и сейчас ей не занимается. Он талантливый врач, его дело лечить людей. И он с этим хорошо справляется. Вот пусть и дальше этим занимается. И что роман у них был, тоже нормально, но вот рассказывать об этом никому не нужно. Лишнее это.

А вот информация про Спиридонову Владимира Ильича сильно расстроила:

– Не ожидал я такого от Марии Александровны. Никак не ожидал. Мы же всегда ее поддерживали, даже в вопросе с Учредительным собранием. И