Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

Валериан Владимирович Куйбышев, знавший город как свои пять пальцев, лично водил команды, созданные для того, чтобы арестовать руководство Комуча. Вслед за ним частым бреднем из бойцов Инзенской Революционной дивизии вылавливал более мелкую рыбку Мартын Иванович Лацис, являвшийся членом коллегии ВЧК. Чечека я ему не отдал. Полковник был для чего-то нужен Свечникову, поэтому сидел под арестом у меня в штабном поезде.

В общем, почти все были при деле и бурно радовались, что обошлось без большой крови. Единственным, кто остался недоволен случившимся, был Михаил Николаевич Тухачевский. Назвать этого атлетически сложенного человека маленьким Наполеоном было, наверно, не совсем уместно. Тем не менее, это, если не учитывать физические размеры, было бы наиболее точной характеристикой. Апломб, завышенная самооценка, желание всюду быть первым.

А сейчас он, как и при выпуске из Александровского военного училища, опять оказался третьим. После Миши Свечникова и меня. И это несмотря на то, что Тухачевский командовал армией, Свечников корпусом, а я дивизией. Нет, внешне командарм всего этого не показывал, но мне было видно.

Рядовых пленных чехословаков, а их в Самаре набралось более двух с половиной тысяч, я распорядился запереть в отодвинутых на запасные пути их собственных эшелонах. Приставив к ним вооруженную пулеметами охрану. Приказал кормить, без ограничений давать воду, выпускать малыми партиями в специально оборудованное отхожее место. Что с ними делать дальше – пусть решает Свечников. Это дело находится в его компетенции.

* * *

Михаил приехал только вечером следующего дня. На реквизированном у белых бронемотовагоне «Заамурец». Вот, значит, зачем он лично полез в Симбирск. Я бы от такой «лошадки» тоже не отказался.

Приехав, он сразу развил бурную деятельность. Первым делом распорядился сформировать два эшелона с хлебом, благо, в самарских закромах его было припасено изрядно. И отправить их в сопровождении бронедрезин в Москву и Петроград. Потом, выслушав мой доклад, полностью одобрил предпринятые действия. И пообещал представить к награждению за взятие Самары. Раз пообещал – сделает.

Я предложил посидеть тет-а-тет, чтобы обмозговать дальнейшие планы, но Михаил заявил, что делать это надо втроем. Мое предположение о том, что третьим будет Тухачевский, оказалось ошибочным. Похоже, что комкор ни во что не ставил бывшего подпоручика, теперь волею судьбы ставшего командармом, так как предпочел поговорить с полковником, еще вчера утром командовавшим дивизией.

Разговор с Станиславом Чечеком у нас состоялся в моем штабном поезде. Абсолютно на равных. Все трое были Георгиевскими кавалерами, имели почти идентичный набор царских орденов (по семь на брата). И даже глобальная цель у нас была общей – отправить Чехословацкий корпус во Владивосток. Станислав поведал, что Михаил был уже вторым, кто обратился к нему с подобным предложением. Первым был Троцкий.

– И какова оказалась его дальнейшая судьба? – поинтересовался Михаил.

– Расстреляли мы этого напыщенного индюка, – заявил Станислав. – Имеете за это претензии?

– Ни малейших, – ответил Михаил. Туда этому горлопану и дорога. Но ты больше никому об этом не рассказывай.

Потом обсудили наши дальнейшие совместные действия. Корпус пойдет на Уфу сразу по двум направлениям. Первая дивизия из Симбирска, вторая из Самары. Обе дивизии будут сопровождать эшелоны с чехословаками и бить по дороге всех встречных вдребезги и напополам. По пятам за дивизией Булацеля поедет железная дивизия Гая. На станции Чисмы, где соединяются Самаро-Златоустовская и Волго-Бугульминская железные дороги, Корпус объединится в единое целое. Вооружит чехословаков и отправит их в Уфу.

– Ты сможешь убедить своих? – спросил Михаил у Станислава.

– Да, – просто ответил Чечек. – Мы уже созрели. А ты своих?

– Тоже смогу. Но для этого мне нужно будет слетать в Москву. Так что примерно с неделю, может быть, меньше, надо подождать. Да и тут у нас пока еще не все вопросы решены. Но с ними, я полагаю, Владимир и сам справится.

– Как, Володя, почистишь правый берег Волги от Сызрани до Саратова, пока я в Москву слетаю?

– Вообще не вопрос, – отвечаю. – Лети спокойно, почистим. Но для занятия городов нужно будет привлечь Тухачевского.

– Естественно. Прямо сейчас сходим к нему и переговорим.

Пошли к Тухачевскому. Вдвоем, разумеется. Предложили ему помощь в освобождении правобережных волжских городов. Свечников объяснил, что она будет заключаться в отправке на дно всего, что, по нашему недосмотру, еще плавает на поверхности, перевозке миноносцами десантников и оказании артиллерийско-пулеметной поддержки с воды и воздуха.

В том, что Тухачевский согласится, у меня не было ни малейших сомнений. Ведь эти города (городки, конечно, но об этом ведь можно и не упоминать в реляциях) он будет брать сам!

Так и произошло. Идея была принята им на ура и с восторгом поддержана.

* * *

Утром Свечников уехал на «Зауральце» в Инзу. Там пересел на свой самолет и полетел в Арзамас, а оттуда в Москву. «Зауралец» тоже уехал в Арзамас, где пока еще располагался штаб Корпуса. А самолеты перелетели в Самару на аэродром летной школы. Там имелась вся нужная авиаотряду инфраструктура, да и места было побольше.

Свечников отсутствовал трое суток. За это время Тухачевский силами Пензенской дивизии Яна Петровича Гайлита и при участии Вольской дивизии ликвидировал все оставшиеся очаги сопротивления Народной армии Комуча, расположенные на правом берегу Волги. Бронекатера топили последние вооруженные пароходы, миноносцы высаживали десант (вчетвером они брали на борт больше пятисот красноармейцев), летающие лодки М-9 кошмарили обороняющихся сверху, закидывая их бомбами и поливая пулеметными очередями. Таким образом последовательно были освобождены Хвалынск и Вольск.

Решив все вопросы в Москве и получив там «благословление» Бонч-Бруевича и Ленина на Уфимский рейд, Свечников привез на груди второй орден Красного Знамени и еще один для меня – за Самару. Почти одновременно со Свечниковым бронедрезину, два бронепоезда и эшелоны Первой дивизии привел в Арзамас Юкка Рахья. Эшелонов было на четыре больше, чем уходило в Москву. Дополнительные предназначались для перевозки пленных чехословаков (их в Казани и Симбирске набралась в общей сложности почти тысяча) и бойцов Симбирской железной дивизии Гая, которую Бонч-Бруевич временно придал нашему Корпусу, выведя из состава Первой армии Тухачевского.

На следующий день дивизия Булацеля выехала в Симбирск, а все размещавшиеся в Арзамасе вспомогательные подразделения – в Самару, куда было решено переместить штаб Корпуса. Туда же для согласования со мной дальнейших планов вылетел и Свечников.

Волжскую флотилию, в которую вошли миноносцы, бронекатера, авиаматки и обе эскадрильи летающих лодок, мы оставляли в Самаре. Авиаотряд забирали с собой. Он будет сопровождать дивизии Булацеля и Гая, которые поедут в Уфу из Симбирска. Эту колонну возглавит Свечников, пристыковав свой бронемотовагон к тому