Балтийский фактор - Михаил Павлович Николаев

Сухопутный броненосец был совершенен. Он сочетал в себе неудержимую грозную мощь и особую, понятную только военным красоту, проявлявшуюся в геометрической безукоризненности полусферических башен, между которых располагались длинные, уложенные набок полуцилиндры пулеметных казематов, длинных, почти целиком скрывающих колеса юбках бронеплощадок.

Миноносец «Ретивый», стоящий внизу у причала, проигрывал сухопутному броненосцу по всем статьям: две прикрытые щитами флотские трехдюймовки против четырех трехдюймовых горных пушек образца 1909 года в башенных установках, меньшее в шесть раз количество пулеметов, отсутствие хоть какого-то бронирования. Пулеметные броневики вообще не годились в противники этому тяжело забронированному монстру. А приданные полку батареи все еще находились на платформах технического поезда.

Командир «Орлика» подпоручик Владимир Александрович Холявин оценил ситуацию с первого взгляда и уверенно повел бронепоезд вниз, стремительно сокращая дистанцию. И все у него могло бы получиться, но подпоручик не учел в своих расчетах, а, скорее всего, просто не заметил на таком расстоянии курсирующих по Волге бронекатеров. И, главное, не приметил слона – стоящий на запасном пути бронепоезд.

Первым открыл огонь «Орлик». Орудия передней бронеплощадки ударили по миноносцу. Снаряды легли с небольшим перелетом, взметнув фонтаны воды в опасной близости от бака «Ретивого». Задняя бронеплощадка обстреляла технический поезд, покорежив одну из платформ.

Наводчик кормовой пушки «Ретивого» оказался точнее. Но снаряд отрикошетил, скользнув по полусферическому корпусу передней бронебашни.

Артиллеристы бронекатеров вообще промахнулись. Их снаряды разорвались с порядочным недолетом.

Точку в скоротечном бою поставил единственный выстрел шестидюймового орудия нашего бронепоезда. Опытный наводчик взял упреждение, рассчитывая поразить первую бронеплатформу, но чуточку промедлил, выскакивая из башни в пулеметный отсек. В результате выстрел произошел на пару секунд позже. И снаряд, ударивший прямо в кабину бронепаровоза, смял ее вместе с броней, как бумажную, равномерно размазав по стенкам то, что осталось от машиниста и его помощника.

Лишенный управления бронепоезд разогнался под горку, не смог вписаться в крутой поворот у ее подножия и сошел с рельсов. Опрокинувшись набок, он, двигаясь по инерции, пропахал глубокую траншею и до половины сполз в Волгу, едва не зацепив причал, к которому был пришвартован «Ретивый».

– Все, – объявил я Седякину, опуская бинокль. – Больше сюрпризов сегодня не будет, так что тяжелая артиллерия нам не понадобится. Можно сниматься с аутригеров и ехать к вокзалу. А я пойду знакомиться поближе со своей новой разъездной лошадкой. Полагаю, что с зачисткой левобережной части города ваш полк справится без моего участия.

– Товарищ комкор, а как вы узнали, что тут появится этот бронепоезд? – спросил Седякин, когда мы вылезли наружу.

– Я знал о нем, но не имел ни малейшего представления о том, где он находится. Вчера, проводя авиаразведку, я его не обнаружил ни тут, ни в Самаре. И предположил, что он уехал в Уфу. А оттуда в нашу сторону имеется только два железнодорожных пути: в Симбирск и Самару. Значит, вероятность того, что он приедет сюда, составляет пятьдесят процентов.

– Это понятно, а время?

– Со временем нам просто повезло. Появись он на пару часов раньше, мы, скорее всего, не смогли бы отстоять мост.

– А если бы он приехал позже?

– Тогда твой бронепоезд ждал бы его на восточном выезде из города. Да, чуть не забыл. Дай саперам команду, чтобы хорошенько осмотрели мост. Белочехи могли его заблаговременно заминировать.

– Почему же тогда не взорвали.

– Мы не дали им такой возможности.

– Понятно. Вам еще какая-нибудь помощь нужна?

– Пошли кого-нибудь поискать красную краску.

– Много надо?

– Нет, думаю, что одного литра будет достаточно. Звезды нарисовать на новом приобретении, чтобы кто-нибудь из своих не приложил с перепугу чем-нибудь крупнокалиберным.

Седякин отправил людей на поиски краски. А я решил воспользоваться радиостанцией, установленной на его бронепоезде. Он стоял на холме, поэтому, подняв антенну на воздушном змее, мы смогли связаться со штабным поездом Лазаревича, который находился в Сызрани. Мост и город уже были в наших руках, в данный момент дивизия брала под контроль Самару. Я передал Лазаревичу, чтобы он завтра ждал меня там.

Потом радист соединил меня с Булацелем. Я сообщил Георгию Викторовичу о взятии Симбирска, а он мне о том, что четыре эшелона Юкки Рахья в сопровождении бронедрезины и двух бронепоездов выехали в Москву около часа назад. Остальные поезда тоже готовы к убытию в Арзамас.

* * *

Краску принесли уже через полчаса. А еще спустя час на левый берег Волги перешел один из полков железной Симбирской дивизии Гая. Во главе с ее знаменитым комдивом. После того, как совместными действиями двух наших полков (симбирцы хорошо ориентировались в застройке, а мои броневики и артиллерийские орудия успешно взламывали оборону объектов, на которых засели белочехи) левобережная часть города была полностью зачищена, мы с Гаем пообедали в уцелевшем трактире. И смогли познакомиться поближе.

Оказалось, что на самом деле его звали не Гай, а Гайк. А «Гай» в переводе с армянского означает «армянин». Это был его псевдоним, позже ставший партийной кличкой. Он и был армянином, родившимся в Персии. Во время Великой войны дослужился до штабс-капитана и получил два Георгиевских креста. Членом армянской социал-демократической партии он стал в 1904 году, в 1917 вступил в РСДРП(б). В своей дивизии Гай пользовался безусловным авторитетом. Мне он тоже понравился и как командир, и по своим человеческим качествам. Такие всегда приходят на выручку и никогда не стреляют в спину.

После сытного обеда меня неудержимо потянуло в сон. Последний раз я умудрился проспать несколько часов двое суток назад, еще перед взятием Казани. И теперь организм четко и недвусмысленно заявил, что с него хватит. Я не стал сопротивляться этому категорическому императиву и, предупредив своих пластунов, что будить меня следует только в крайнем и безотлагательном случае, завалился на откидную койку в центральном каземате «Зауральца».

* * *

Ночью ничего экстраординарного не произошло, поэтому впервые за последние дни мне удалось выспаться. Утром выслушал доклады. Потери бригады составили: сорок шесть человек убитыми и шестьдесят два ранеными. В основном при удержании мостов и в уличных боях. В плен сдалось более четырехсот чехословаков и белогвардейцев. Убитых врагов пока не пересчитывали, но их было в разы больше. Почти весь экипаж белогвардейского бронепоезда сильно побился в результате крушения. Многие, включая и подпоручика Холявина – насмерть.

Мое предположение в отношении моста оправдалось. Два пролета оказались заминированными. Саперы сняли с опор больше тонны взрывчатки.

Механиков «Зауральца» мои пластуны распропагандировали, убедив перейти из Народной армии Комуча в Красную Советов. А конкретно – остаться на своих местах и продолжить обслуживание механизмов бронемотовагона. Двух артиллеристов мне выделил Седякин. Учитывая, что мои пластуны