Тернии Тегваара - Дмитрий Анатольевич Гришанин

Увлеченный дверью отец не заметил падения супруги. Сработанный на совесть замок упорно не желал ломаться, дверь сидела в косяке, как влитая, и, несмотря на все отчаянные сверх усилия перепуганного родителя, деревянная преграда успешно противостояла его натиску.

И все же отцовские старания не пропали даром. Громкие, гулкие удары в дверь привели девушку в чувство. Очнувшаяся после очередного, потрясшего дверь, удара, Елена распахнула глаза и, ухватившись за край ванны, резко села. При этом скользкие от мыла пальцы одной из рук предательски заскользили по мокрой эмали ванной, ненадежная опора под весом тела скользнула вниз, и Лена едва не приложилась подбородком о край ванной, с огромным трудом в последний момент удержав равновесие второй рукой.

Новый удар по невидимой из-за шторки двери заставил девушку вздрогнуть и испуганно заозираться по сторонам. Взор невольно остановился на запотевшем зеркале. С заклинившей было поначалу памяти тут же слетела пелена забывчивости, Лена вспомнила напугавшую ее надпись — но теперь побелевшая от мелких бисеринок влаги зеркальная поверхность была девственно чистой, словно никакой надписи на ней никогда не было даже в помине.

Новый удар в дверь вывел девушку из задумчивого созерцания.

— У меня все в порядке, — крикнула она беснующимся в коридоре родителям. — Прекратите ломать дверь.

— Доченька, что случилось⁈ — отозвался из-за двери отец.

— Поскользнулась и упала, — соврала Лена. — Не беспокойтесь, обошлось без травм. Сейчас смою мыло и выйду.

Отец вновь что-то заголосил в ответ, но Лена пустила душ и отсекла его взволнованный голос.

После инцидента со зловещей надписью она больше не решалась пялиться по сторонам. Отвернувшись от опасного зеркала, девушка скромно потупила взор и, старательно рассматривая ноги, шагнула под теплые струи душа. Но даже спиной к зеркалу Лене было не по себе, хотелось поскорее удрать из этого постылого замкнутого пространства, обожаемый ею с детства шум падающей воды сейчас не успокаивал, а раздражал.

Наскоро ополоснувшись, девушка уже окончательно перекрыла воду, откинула шторку, подцепила с висящего на стене возле ванны крючка заранее подготовленное полотенце, быстренько промокнула им тело и обвязала вокруг волос на голове на манер восточного тюрбана. Все это она проделала, разумеется, находясь спиной к зеркалу и таращась себе под ноги. Но дальше нужно было перебираться из ванны на пол, при этом желательно было сразу же попасть в выставленные у бортика ванны тапочки, иначе существовал немалый риск поскользнуться на гладкой плитке и наделать ссадин и синяков о многочисленные выпирающие здесь и там углы, превратив недавнюю выдумку о падении в болезненный факт. Невольно пришлось развернуться и сместить взор на бортик ванной, выбирая привычную точку опоры для правой руки. Сместив на нее часть веса, девушка аккуратно опустила в тапочку сперва правую, а потом и левую ноги. И распрямившись, не удержалась и покосилась на свое отражение в мутном, запотевшем зеркале. Никакой надписи на нем у нее на глазах, к счастью, по новой не проступило. А за мутным белесым маревом испарины ей удалось разглядеть привычные точеные формы изящной девичьей фигурки.

Накинув на плечи толстый махровый халат и затянув поясок, девушка отщелкнула язычок дверного замка, легко повернула вниз так и не покорившуюся отцу ручку, распахнула дверь и шагнула из влажной ванной в чуть прохладный, после купания, коридор.

Открывшаяся здесь ее взору картина заставила ее мгновенно позабыть о зловещей надписи. Она увидела маму, без движения лежащую на полу коридора и склонившегося над ней отца, остервенело размахивавшего над ней кухонным полотенцем, с прижатой плечом к уху телефонной трубкой, в которую он кого-то молил срывающимся от частых рыданий визгливым голосом:

— Быстрее… Пожалуйста… Я не знаю, что мне делать…

— Папа, что с ней? — бросилась к матери Лена.

Но отец, не глядя, грубо ее отпихнул.

— Нельзя трогать до приезда врачей, — оторвавшись от трубки, объяснил он дочери. — Испугалась за тебя и вот…

Отброшенная к стене Лена упала на колени в шаге от разметавшихся по полу маминых волос.

— Я просто в ванной поскользнулась, — залепетала оправдание дочь. Но отец отвернулся и продолжил телефонные переговоры.

Лена замолчала и округлившимися от ужаса глазами уставилась в побелевшее мамино лицо. Всегда такое доброе и живое, теперь оно застыло маской неподвижного каменного изваяния. Рот нелепо открыт, из него к полу тянется ниточка слюны, полузакрытые глаза с закатившимися зрачками зияют пугающей белизной пустых белков.

— На мой голос жена не отвечает, — плакался рядом в трубку отец, — на прикосновения не реагирует… Да вот только что случилось… Не знаю сколько, может две минуты, может три… Прошу, побыстрее, у нее больное сердце… Возможно это сердечный приступ… Да, все сделал как вы сказали: уложил на ровное, не трогаю, нагоняю побольше воздуха… Да не умею я пульс слушать… Вроде дышит… Ну, где же ваши врачи⁈… Уже минут пять, как позвонил!.. Что значит: не нервничайте!.. Да, шестой этаж… Скорее, умоляю!..

Наконец раздалась трель дверного звонка.

Опережая отца, Лена первой бросилась в прихожую, не спрашивая и не глядя в глазок, распахнула дверь и впустила в квартиру бригаду скорой помощи: сорокалетнего мужчину врача и, сопровождающего его, молодого двадцатилетнего медбрата.

Скоренько осмотрев и послушав больную, врач подтвердил отцовскую догадку о сердечном приступе. Похвалив за расторопность родных болезной, тут же огорошил необходимостью немедленной госпитализации пациентки.

После его уколов мама немного очухалась, зашевелилась и даже попыталась сесть. Но врач с медбратом удержали ее на полу.

Вчетвером, вместе с наскоро одевшимися Леной и ее отцом, они переложили сердечницу на носилки и, о пять же вчетвером в нее впрягшись, по лестнице кое-как спустили вниз к машине скорой.

Обратно в квартиру Лена вернулась в одиночестве. Отец уехал в машине скорой, сопровождать маму в больницу. Заперев за собой входную дверь, Лена сняла теплый зимний пуховик, впопыхах, перед выходом на улицу, наброшенный ею прямо на халат, повесила обратно на вешалку и прямиком направилась в свою комнату, на ходу снимая с головы тюрбан-полотенце.

Укладываясь через пару минут в разобранную и застеленную чистым бельем кровать, Лена была уверена, что этой ночью не сомкнет глаз. Горе, отступившие было после недавней исповеди родителям, вернулось с сердечным приступом мамы и снова начало кромсать сердце невидимым острым скальпелем. В памяти вновь всплыла причудившаяся на зеркале ванной надпись, туманно намекающая на какой-то мифический долг, и это