Опять 25. Финал - Ирек Гильмутдинов

Морвенс, к собственному удивлению, невольно кивнула, при этом сама на могла себе объяснить почему это сделала.

— Он уничтожил одного из моих слуг. Мелкий мерзавец. А я-то думала, откуда у молокососа такая мощь... Прикидывается юнцом, старый хитрец. Признаю — искусен. Даже я не распознала морок. Ничего, скоро я это исправлю. Скоро он станет новым украшением в моём зале трофеев. Король будет доволен.

Лорд некромант сохранял молчание, прекрасно понимая, что его владычица в эти мгновения говорит сама с собой, лелея свою месть.

— Слушай меня внимательно, Нихилус, — голос Морганы прозвучал с металлической холодностью. — Я уже предпринимала попытку устранить его, и даже Малкадор Вечный поручал это своему слуге, за что тот жестоко поплатился. Мне самой едва удалось избежать наказания. Теперь твой черёд. Найди его и доставь ко мне. Неважно, в каком состоянии — живого или мёртвого. Главное…

— Я могу помочь в его поисках, — неожиданно проговорила Морвенс, чувствуя, как взгляды некромантов уставились на неё с изумлением. — Я ненавижу его.

Поскольку лич смерти обладала даром распознавать ложь, её удивление лишь возросло, не обнаружив и тени обмана в словах пленницы.

— И чем же твой господин заслужил такую неприязнь? — прошипела Моргана, и в её сладком голосе зазвучал ядовитый интерес. — Почему раньше не рассказала? Раз так ненавидишь.

— Не знаю ответа. А что касается его… Он однажды убил меня и забрал мой гримуар в наказание, а ещё из-за него я в этом забытом богом месте. Он коварен и обладает магией тьмы, — отвечала Морвенс, тщательно подбирая выражения. План уже выстроился в её голове, главное — не сболтнуть лишнего.

По сути, она говорила чистую правду, только опуская некоторые детали. Но это был единственный шанс вырваться из заточения и заодно свести счёты с тем выскочкой чужими руками.

— Поклянись своим магическим источником, что питаешь к нему ненависть?

— Даю клятву мага: я ненавижу Кайлоса Версноксиума всеми фибрами своей души.

— Она не лжёт, — констатировала Моргана. — В таком случае, ты отправишься вместе с Нихилусом. А ты, — её незримый взгляд обратился к лорду, — возьми дополнительных слуг. Этот Кайлос может оказаться куда опаснее, чем мы предполагаем. Если доставишь его живым, я одарю тебя тремя тысячами живых душ. А когда этот мир падёт к нашим ногам, ты займёшь место среди равных нам. Ты это заслужил. Осталось сделать один последний шаг.

— Ваша воля — закон, госпожа, — почтительно склонился Нихилус, в глазах которого вспыхнула алчная искра.

Моргана щёлкнула пальцами, и тело Морвенс начало преображаться: раны затянулись, кожа вновь обрела гладкость, а силы вернулись к ней.

— Не думай, однако, что обойдёшься без ошейника, — ехидно прошипел лорд, когда образ его повелительницы начал растворяться в воздухе.

***

— Мог'тар, что это за божественный аромат? — проворчал орк, спрыгивая с лошади и без церемоний заглядывая в наш котёл.

— Пахнет настоящим пиром, Ур'гоз, — отозвался другой, здоровенный воин с парой топоров за спиной. Скалясь в ухмылке, он последовал примеру товарища.

Я в это время дремал у входа в палатку, и, открыв один глаз, испытал лёгкий шок от такой наглости. Пятеро орков окружили наш лагерь, их взоры жадно скользили по накрытому столу. На шум появились Грохотун и Бренор. Первый только что проснулся, второй — прервал омовение, выйдя с полотенцем на бёдрах и в кожаных красных тапочках. Зрелище он представлял комичное: приземистый, квадратный, с рельефными мышцами и, по странной прихоти природы, с идеально гладкой грудью. Зато борода — загляденье, густая и ухоженная.

— Во-первых, борщ ещё не готов, — проговорил я, открывая второй глаз. — Во-вторых, вас не приглашали. В-третьих, невежливо совать свои зелёные носы в чужой котёл. В-четвёртых...

— В-четвёртых, я сейчас переломаю тебе кости! — проревел Мог'тар.

— Не ори, а то твои брызги слюны испортят наш борщец, — парировал я. — И, кстати, вы зря сюда пришли. Могли бы продолжать свои подвиги, а теперь всем придётся узнать, как вас отдубасил гоблин.

Не успел я закончить, как Грохотун ринулся в бой. Первой жертвой стал Мог'тар. Железный кулак врезался ему в колено, заставив согнуться, а следом — в челюсть. Первый наглец был повержен. Следующей целью стал Ур'гоз. Тот взмахнул топорами, но попасть по юркому гоблину, который был даже ниже гнома, оказалось непросто. Только вот Большой Пуф не стал уворачиваться — он принял удар топора на железное предплечье, а затем нанёс ответный удар в пах. Когда орк скорчился от боли, последовал точный хук в челюсть, отправивший его в объятия Морфея вслед за любопытным товарищем. Подняв выпавший топор, гоблин метнул его в следующего противника, целясь не убить, а оглушить.

В это время Бренор неспешной походкой, словно ничего не происходило, прошёл к своему складному креслу и устроился поудобнее. Принявшись наслаждаться зрелищем.

Топор угодил орку прямо в грудную пластину, сбив его с лошади. Двое оставшихся спешились и бросились на Грохотуна. Оказалось, они были магами — слабоватыми, но всё же. Глупцы. Они метнули водяные клинки, которые гоблин принял на то же зачарованное предплечье, защищавшее его от заклинаний вплоть до ранга мастера. Дальше всё повторилось. Теперь у нашего лагеря лежало пять бессознательных тел.

— Красава, — выдал Бренор, и они с Грохотуном стукнулись кулачками. Затем я с помощью бытовой магии связал их и откинул подальше. У нас, понимаете ли, обед, а тут всякие ходят и мешают.

Мы ранее заночевали возле реки, где решили, что по утру будет здорово немного искупаться, а потом уже в путь отправляться. А тут такое дело. Ходят всякие и носы суют.

Ладно, они сами себе злобные Буратино.

Мы вкусно поели, покупались, а после собрались, и уже когда отъезжали, я развязал орков. За нами вслед они не бросились, а ускакали в другом направлении.

Честно, я и думать к вечеру о них забыл, но вот когда мы подъехали к городу Ревущих Ветров, то обнаружили, что к нам приближается целая ватага орков. Их было сотни полторы. Как молодые орки, так и старые воины. На хрена столько на троих-то нас? Хотя приятно. Значит испугались. Хе-хе.

Неужели такие обидчивые попались. Ох, ничему они не научились.

Я уже поднял руку, дабы наслать массовую диарею, когда услышал знакомый голос вождя Крушака Костолома, отца Вул’дана.

— Мерцающий,