Уходя Гасите Всех I, или Инженер против VI - Яр Красногоров

Отвернувшись в сторону особняков на левом берегу, я до рези в глазах стала пялиться в темные провалы огромных панорамных окон роскошного дома, лишь бы не видеть мутные, бурые разводы, въевшиеся в ткань коляски.

Однако воспаленный разум, привыкший к колоссальному и постоянному информационному потоку извне, невыносимо остро нуждался в любых эмоциональных красках и с виртуозностью режиссера и легкостью монтажера дорисовал в воображении сцену ужасной трагедии, навсегда запечатавшей переломанную судьбу маленького человека, не способного сопротивляться этому жестокому миру.

Максим снова дернул за цепь, и я на краткий миг даже позавидовала тому, кого настиг ужасный конец и он не продолжил свою жизнь, наблюдая за тем, как она превращается в ужас без конца.

— Аэлита, дорогой мой талисман, шевели своей тощей задницей! Ты же не хочешь, чтобы мы отстали от моей охраны и наткнулись на бродячих⁈

— Нет, господин! — опустив голову, произношу я.

— И хватит пялиться по сторонам, как вонючий понаех! Ты же местная и знаешь этот район как свои пять пальцев! Ты заставляешь меня печалиться, а ты ведь знаешь, чем это заканчивается⁈

— Разумеется, господин…

Он протянул руку и пригладил растрепавшиеся мокрые пряди коротких черных волос, прилипших к моему лицу:

— Даже талисману может иногда не везти! — для убедительности слов он откинул полы своего плаща, демонстрируя в очередной раз висевший на его поясе револьвер с единственной пулей в барабане.

— Да, господин…

— Умничка! Тогда пиздуй быстрее, — он еще раз специально дернул за цепь.

— Как прикажете, — мне самой стало тошно от того, насколько бесцветно прозвучал мой голос.

Проклиная себя за беспомощность, я поплелась дальше, стараясь сохранять равновесие с завязанными руками. Внутри меня закипал беспомощный гнев. Я была готова, разодрав окончательно кожу на шее, вырваться из его рук и, пробежав мимо машин, броситься в реку или заорать во всё горло, чтобы накликать на нас бродячих, но увы, от этих фатальных поступков меня сдерживали узы гораздо прочнее, нежели стальная цепь в руках местного авторитета, возомнившего себя царьком.

— Царь — генералу Орлову! Доложите обстановку! — словно подтверждая мои мысли, подняв руку, произнес Максим.

— Мой господин, — сиплым голосом булькающего от дождевой воды динамика ответила рация в его скипетре, — продолжаем охоту в своем секторе! Нашли новое гнездо бродячих, обчистили магазин и нашли несколько игрушек.

— Игрушки ко мне в покои! А тебе приказ зачистить гнездо.

— Мой царь, их там до хрена! Моя армия слишком маленькая…

Максим нарочито рассмеялся:

— Кто-то сегодня хочет остаться в плохом настроении, генерал⁈

— Нет, мой Царь! Моя армия уже неделю грустит! Воины нервничают без веселья. Кого-то уже откровенно ломает.

Макс закрыл глаза, манерно сделал глубокий вдох и с визгом закричал в рацию:

— Тогда в бой, моя армия! — топнув при этом ногой в луже так, будто его сейчас мог бы кто-то увидеть кроме меня или вездесущих бойцов его личной охраны.

— Есть, мой Царь… — отозвалась рация в скипетре.

Расправив руки в стороны, Максим растянулся в улыбке, подставив свое лицо ледяным каплям дождя. Вдалеке раздался грохот автоматных очередей, и он, словно дирижер, стал трясти кистями, будто руководил симфонией звуков в этом мире, при этом продолжив напевать свою ублюдскую и въедливую, как кислота, песенку.

Пританцовывая, он дергал за цепь в одному ему известном такте, чем заставлял меня пищать от боли в самый неподходящий момент, добавляя мой вокал в эту бессмысленную музыку насилия.

В следующую секунду где-то рядом раздался такой леденящий душу хохот, что ужимки Максима показались кривляниями младенца в сравнении со смехом матерого мясника. Затем по округе пронесся низкий, утробный рык, от которого не то что кровь застыла в жилах, а даже проливной дождь стал барабанить в разы тише.

Присутствие чего-то большого, злобного и беспробудно темного, казалось, заставило потемнеть даже солнечный свет. Видимо, я слишком поздно поняла, что это у меня помутнел взгляд из-за того, что ошейник слишком сильно пережал шею.

Максим, присевший на корточки, чтобы спрятаться за брошенной машиной, чересчур сильно натянул его, и мне ничего не оставалось, как присесть рядом, прямо в холодный и сырой ворох опавших кленовых листьев, забитый сюда ветром.

Чтобы окончательно не потерять равновесия, я оперлась плечом о кузов машины и буквально ощутила, как его металл завибрировал в такт низкой частоте очередного рыка. В этот момент всё моё нутро словно сжалось в горошину, лишь бы стать как можно более незаметной и не отсвечивать ничем, что могло бы привлечь неведомого монстра.

— Григорий, Григор, мать твою, где ты⁈ — зашипел в скипетр Максим, вызывая начальника своей охраны.

Ответом ему были лишь помехи, слившиеся с шумом дождя. Меж тем утробный, даже демонический рык, отраженный эхом от многоэтажек, создавал такой эффект присутствия, что мне казалось, будто набережная, на которой мы сейчас находились, в какой-то момент провалилась в складку между нашим и потусторонним.

В ответ на этот рокот, подобно вою душ грешников, вынужденных вечно страдать в самом жутком кошмаре, отозвался вой сотен голосов, сменившийся хохотом.

— Бродячие! Близко! — не в силах выдержать навалившегося испуга, взвизгнула я.

— Заткнись, сука ты тупая! — ничуть не тише заверещал Максим, дернув за цепь с такой силой, что я снова пискнула, упав лицом в этот холодный, влажный ворох кленовых листьев.

В эту же секунду я почувствовала, как мою голову прижала его рука, будто опавшая листва могла стать подушкой, что заглушит мои всхлипы.

— Какая же ты пизда! — прямо над ухом услышала злобный шепот. — Смотри, млять, кого ты накликала! — мою голову за волосы с силой дернули вверх, и я почувствовала, как по шее тут же побежали теплые струйки крови из разодранной кожи, но это было не важно.

Адреналин, какой вырабатывается у перепуганной дичи, полностью заглушил боль от шипов. Распахнув глаза, я оцепенела от ощутимого ужаса, исходившего от существа на противоположной стороне улицы.

Огромный, в два с половиной метра роста, гуманоид смотрел прямо на нас. Пасть, напоминавшая морду бойцовской собаки, осклабилась в широченном оскале, демонстрируя толстые клыки, цель которых была одна — рвать плоть. То же самое можно было сказать об огромных лапах с удлиненными пальцами с толстыми когтями, какие бывают у хищников.

Оно с шумом выдохнуло из своего змеевидного носа, извергнув клубы пара. Бычьи мышцы на его лишенном одежды торсе тут же набухли. Бугрясь под кожей, покрытой глянцевыми остеодермами, они красноречиво говорили о нечеловеческой мощи. Из всего, что