Танец теней - Гурав Моханти

как ты втыкаешь им в бок нож. И мне не нужны те, кто верен Отцу. Мне нужен свой человек. Но не волнуйся. Меня уже несколько месяцев никто там не узнает. – Он поцеловал ее в щеку и вышел из комнаты.

Мати сомневалась, что его вообще кто-то узнает, даже если он не маскируется.

Не обращая внимания на девчонку – подарок Сахама Дэва, Мати бросилась на кровать, собираясь вздремнуть. Но стоило ей завернуться в одеяло, и все ее внутренности просто взбунтовались. Снова.

«Я только что пришла в себя!» – пожаловалась она про себя, выползая из-под одеяла. Но значения это никакого не имело. Ее внутренности, похоже, решили, что уборная – место поинтересней, чем величественная кровать с балдахином. Вернувшись, она обнаружила, что Амала стоит у изножья кровати, держа в руках плетеную корзину.

Девочка до этого ни разу не поднимала на нее глаза – не подняла она голову и сейчас. Мати почувствовала, что ненависть к мужу постепенно отступает. Несмотря на все свои ошибки, этот маньяк действительно заботился о своем народе. Эти его еженедельные прогулки, создание им домов-приютов для рештских сирот, многочисленные пожертвования семьям, оставшимся без крова после вынесения эдиктов этралов, – все эти акты милосердия спасали ему жизнь каждый раз, когда Мати уже была близка к тому, чтобы зарезать его… Мати вздохнула, глядя на Амалу, и решила дать ей почувствовать себя полезной.

– Расчешешь меня, дитя? У меня это ужасно получается.– Мати скучала по тем временам, когда волосы можно было расчесать пальцами. Но, осыпая ее многочисленными подарками, Сахам Дев просил ее не стричься. Женщины в Магадхе не стригутся как мужчины, так он сказал. Ты не станешь царицей для народа, если не очаруешь их своим видом. Так что она была вынуждена согласиться. Но когда ей впервые пришлось заколоть волосы в короткий конский хвост, она чувствовала себя так, будто умерла. Нет. Не так. Смерть – это не трагедия. Настоящая трагедия, когда внутри тебя что-то умирает, а ты остаешься жив. Но что поделаешь? Крошечная просьба мужа. Крошечная уступка жены. Прилив раз за разом отбрасывается назад, и от берега ничего не остается.

Амала нежно принялась распутывать волосы Мати, а та молча наблюдала в зеркале за девочкой. Лицо служанки выглядело таким невинным. Но она ведь не могла быть такой на самом деле, верно? Она рештка. Она родилась в сточных канавах. В сточных канавах, где есть лишь грязь, боль, голод, несправедливость, нельзя остаться невинным. Неправда. Карна был невинным, пока ты его не развратила.

– Меня по-прежнему тошнит,– внезапно сказала Мати, стараясь отбросить мысль о Карне.– Еда не держится в желудке, талия пухнет. У вас, рештов, есть какое-нибудь домашнее средство от этого?– Амала покачала головой.– Возможно, в Раджгрихе наступил сезон желудочных болезней?– Амала покачала головой.– Я так и думала. Хватит возиться с прической. Мне нужно прогуляться по террасе. Помоги мне с этим камарбандом.– Очередной подарок. – Я затяну пояс, а потом ты застегнешь его. – Мати встала и глубоко вдохнула, искоса наблюдая в зеркале, как девочка оборачивает камарбанд вокруг ее талии. – Вот что я хочу тебе сказать. Найдешь зелье, которое избавит меня от этой рвоты и… – Амала судорожно вздохнула, словно собиралась с ней спорить. Мати усмехнулась: – И я ведь даже еще не упомянула о награде. – Но Амала вдруг отложила камарбанд на туалетный столик и принялась что-то искать в корзине. – Что ты делаешь, дитя?

– Тысяча извинений, ваша светлость, – Амала опустилась на колено и поклонилась ей, – но как давно у вас не было истечений? До вчерашнего вечера я отвечала за корзины для мусора и ночные горшки на этом этаже, и я не припомню, чтобы я давно доставала из корзин окровавленные ткани.

Очевидно, девочка не имела ни малейшего представления о том, как полагается общаться с царевной, и это было довольно приятно. Возможно, они могли бы поладить.

– Я не следила за этим. А на корабле и вовсе были частые задержки. Так скажи ж мне на милость, детка, почему тебя так заинтересовали окровавленные ткани?

Амала громко сглотнула:

– Ты понесла дитя, царевна.

IV

Сердце Мати колотилось как бешеное. Возможно, ей и не нравилось, как ее тело выглядело сейчас в зеркале, но, похоже, она зря ругала его за болезненность. А ведь ей так не хотелось всего этого. Могла ли тошнота быть знаком? Она и предположить этого не могла. Мать покинула ее задолго до первого кровотечения, а отец, старая соль, всегда относился к ней не как к дочери, а как к первому помощнику. А с женщинами в порту она обсуждала дележ добычи и любовников, а не то, как становятся матерями. И это все было, конечно, весьма неосторожно, но довольно объяснимо. В промежутках между обольщением Сахама Дэва, наймом клинков для убийства Драупади, похищением Дурьодханы и организацией поджога в Панчале у Мати было мало времени на то, чтобы почитать книгу или поболтать с акушеркой. А теперь ей нужно как можно скорее получить как можно больше информации обо всех тех ужасах, что ждут ее все эти девять месяцев. Или их осталось всего шесть? Неважно. Она разберется. Но сперва стоило отпраздновать этот миг и отблагодарить Богиню Океана! Она наконец добилась того, чего хотела. И произошло это как раз вовремя.

Мати была не из тех, кто позволяет гневу выплеснуться наружу, она умела его подавлять. И неважно, насколько сильно он затапливал долины ее души. Но, учитывая, сколь очаровательно складывалась ее супружеская жизнь, плотина уже была готова обрушиться. Унижение, гнев, ярость – все это просачивалось сквозь трещины… до сегодняшнего дня. Ибо ее план сработал. Судьба не только починила плотину, но и прорыла небольшой канал у ее основания, позволив потоку расплавленной решимости оросить поля мести.

Но сначала ей нужно было позаботиться о возможном появлении саранчи на полях.

– Это невозможно… – прошептала Амала; взгляд ее бешено метался по комнате. Девочка увидела, что Мати уже вышла из уборной, и глаза ее расширились от страха, когда она поняла, что возможно пробормотала то, что не стоило говорить вслух. И страх ее был вполне обоснован. Рука Мати вцепилась в горло девчонке, ноги рештки оторвались от земли, а в следующий миг ее швырнули о стену.

– Говори, – прогудела Мати. Амала покачала головой, и Мати сжала пальцы сильнее. – Уверена, ты слышала, что я зарезала ракхджая и мне это сошло с рук. Думаешь, кто-то заплачет, если мои руки обагрятся кровью рештки? Ты станешь одной из тех, кого Сахам Дев похоронит на заднем дворе.

Ноги Амалы