Танец теней - Гурав Моханти

могла понюхать испорченное молоко (из-за забинтованного носа), она прыгнула навстречу своей смерти. Никто в здравом уме не стал бы винить Мати в этой трагической, непредсказуемой цепи событий. К сожалению для Мати, император вряд ли был ныне в здравом уме – особенно если учесть, что эта женщина покончила с собой тем же способом, что и его собственная дочь год назад.

И вот, Мати, самая одинокая женщина в мире, сидела в башне, и самым ее большим, внезапно пробудившимся желанием было желание поблевать.

Потеря, конечно, была невелика. Вряд ли возможность прогуляться по городу, где излюбленным времяпрепровождением было забрасывание камнями тех, кого не любят, была такой уж заманчивой перспективой. И все же сейчас ей было трудно понять разницу между уединением и изолированностью.

– Царевесса Бханумати? – вторгся в ее мысли Сахам Дев. – Выпьем?

И разве пленник, запертый в тюрьме на пустынном острове, когда-нибудь откажется выпить, если ему предлагает это главный тюремщик?

– Показывай дорогу, муж.

II

– Кто пьет мерзкие напитки на ночь, утром обязательно побежит в потайную комнатку, – включил в хор слуг свой голос охранник-евнух: Мати прекрасно это слышала, бросившись к туалету. И даже склонившись над тазом и выплевывая еду, она слышала хихиканье прислуги. – Когда у меня были яйца, – продолжил охранник, – я мог опорожнить бочку и не облеваться, но сейчас….

Отвечающая за подушки старуха запротестовала:

– От вина так не мутит.

Евнух фыркнул.

– Чушь. Все зависит от того, сколько выпьешь.

– Царевна ни в чем не виновата, – возразила девочка-служанка. – Ее подзадорил царевич. Говорил, что надо отпраздновать что-то. Что именно, не сказал.

Мати, спотыкаясь, вышла наружу, и евнух торопливо перебил служанку:

– Тише, дитя.

– Я просто старею, – решила Мати спор, убирая со лба влажные пряди длинных волос. – По сравнению с тем, что я могу проглотить, я вчера выпила совсем немного. И все же. Стоит только подумать об эле… И вот снова! – К голу подкатил ком, ее затошнило, но рвать было нечем. Ложная тревога. Ей не хотелось верить, что отныне она не сможет пить эль. Вокруг все твердили, что с возрастом придет мудрость, но вместо мудрого разума пришла лишь слабая печень.

Стараясь сдержать головокружение, Мати прикрыла глаза и, отпустив охранников, в одиночестве направилась в свою комнату за новой одеждой. Личный дворец Сахама Дэва превратился в ее корабль, а крепость вокруг дворца стала опасным морем, плавать по которому она не могла. Она привыкла бродить по дворцу, узнав здесь каждый уголок – так поступают цирковые акробаты, – но сегодня подъем по лестнице в гардеробную показался ей намного круче, чем обычно. Не злись она от одной мысли о том, какой слабой стала, и она непременно бы оперлась о стену. Оглянувшись в поисках оружия, которое можно было бы швырнуть в золотую люстру и хоть как-то успокоиться, она вдруг услышала вежливое покашливание и замерла. Истерика прекратилась.

В комнату вошла юная незнакомка, принесшая свежую одежду взамен той, что Сахам Дев залил вином, швырнув в Мати бокал. Очередная служанка? Взамен старой? Прислуга Мати – все из магадхцев – сменялась еженедельно. Похоже, Мати надо написать целое руководство о том, как себя должна вести прислужница калинганки. Тогда хоть не придется обучать их постоянно.

– Ваша светлость, – служанка вскинула руки: в каждой – по вешалке, – розовую блузку с блестками или красную на шнуровке?

Мати не обратила никакого внимания на эти проклятые блузки, заглянув в гардероб за удобной льняной рубахой. Стоило открыть дверцу, и она вместо своей смятой одежды обнаружила аккуратно разложенную коллекцию. Служанка за спиной буквально сияла от удовольствия:

– Я взяла на себя смелость убедиться, что вся одежда в шкафу вычищена, выглажена и разложена по цветам.

Мати покачала головой, вытянув на свободу белую рубашку. Попыталась ее застегнуть на талии и почувствовала, как в душе у нее снова вспыхнула ярость. Мозолистая ладонь наотмашь хлестанула служанку по щеке:

– Слушай, ты, ведьма-постирушка, ушьешь еще одну мою рубашку, и я заставлю тебя сожрать то, что у евнуха отрезали. Смекаешь?

– Я ничего не ушивала, ваша светлость. Клянусь, я ничего не делала.

– Значит, это кто-то из твоих наперсниц сделал! Или ты хочешь сказать, что я разжирела?

До служанки дошло, чем может грозить ей подобное высказывание, и ее лицо вытянулось от ужаса.

– Я бы никогда не осмелилась, царевна! Ваша красота отравляет всех магадхцев завистью. Вы…

Договорить она не успела: Мати снова рванула в уборную.

– Царевна, с вами все в порядке? Вы ужасно выглядите, – спросила служанка, когда та вернулась.

На вопрос, как она себя чувствует, был только один ответ: Мати очень хотелось выплюнуть собственный завтрак. Мати яростно потерла грудь и наклонилась, надеясь, что ей удастся сдержать тошноту. Когда она успела так ослабеть? Раньше ее желудок был как из металла.

А затем от слов служанки пришло прозрение. Ваша красота отравляет всех магадхцев завистью.

– Меня кто-то пытается отравить, – холодно выдохнула Мати.

III

– Никто тебя отравить не пытается. Ты просто еще не привыкла к изысканно приготовленной пище и изысканным приправам. Так что втяни живот и подними подбородок. Пойдем, я приготовил тебе подарок, – шепнул Сахам Дев. – Я знаю, там, откуда ты родом, все привычны к тому, что прислуживают рабы, а не слуги, а здешняя прислуга совершенно не обучена подчиняться такой женщине, как ты. Ну, у нас нет рабов, или, по крайней мере, мы их так не называем, но я нашел для тебя решение. – Он подмигнул ей. – Заходи, малышка. Она из высших рештов, обучается в моей школе для сирот, – шепотом пояснил он Мати, – поэтому, хотя и разбирается в домашних средствах и травяных отварах, манерам царского двора она не обучена. Идеально тебе подходит, не правда ли? Амала, заходи.

Еще одна служанка? Штормы! Вошедшая в комнату девочка с мягким, печальным лицом была столь же грустна, как и в тот раз, когда Мати видела ее вытирающей пыль со светильника в их комнате. По гибким рукам расходились цветочные татуировки, опускающиеся от виднеющейся на шее метки решта. Из всех служанок, что были у Мати, эта была самой юной и определенно первой низкорожденной. Возможно, она окажется менее занудной.

А Сахам Дев продолжал:

– Она… – он помахал рукой перед лицом и животом Мати, – подлечит тебя. Не волнуйся, любовь моя. Ладно, я уже должен отправляться на свою тайную прогулку. Сегодня вечером я направляюсь в «Тюльпаны». Посмотрю, о чем сплетничают офицеры Империи, когда думают, что их никто не слышит.

– Ты собираешься обойтись без ракхджая?

– Ну, я не могу так быстро находить новую замену каждый раз после того,