Танец теней - Гурав Моханти

теперь позвякивали золотые браслеты, тяжелые, как кандалы. В отражении она заметила свой свадебный подарок – гобелен с изображением чудовищного лебедя, сцепившегося в схватке с величественной акулой, и уже в который раз задумалась, почему в этой сказке, в которой она сейчас жила, окровавленный Черный Лебедь превратился в Разукрашенную Утку?

– Любовь моя, – выдохнул сзади Сахам Дев, обвив руками ее за талию, а затем нежным прикосновением заставив ее оглянуться на него, – Мати уже успела уложить волосы, чтобы скрыть зудящие красные рубцы на щеках. – О, ты только посмотри, в каком ты состоянии! Я негодяй! Сможешь ли ты найти в своем сердце силы простить меня на этот раз?

Кто бы не захотел простить его? Не потому, что от одного взгляда таяло сердце, а потому, что иначе это нанесло бы ему смертельную обиду. Лицо сына Джарасандха всегда было странно мягким и с тех пор, как он принял злополучное решение расстаться с бородой, стало еще мягче. Если бы не нежный пушок растительности над верхней губой, наследный царевич мог бы даже сойти за красавчика – похожего на тех, кого Мати часто продавала в рабство на Золотых островах.

– Ты знаешь, я хочу для тебя только самого лучшего, – с искренним беспокойством сказал Сахам Дев. – Конклав близок, до него осталось всего лишь несколько полных лун, а ты все еще ведешь себя за обеденным столом как мародерствующий пират.

– Кажется, я уже говорила, что от капусты у меня на лице появляется сыпь.

Сахам провел пальцем по чешуйкам на ее лице, а затем краем рукава вытер каплю рвоты с ее губ.

– Но я ведь уже исправился, не так ли? Во всяком случае, все это укрепляет мост доверия между нами. Я думал, ты просто ведешь себя как избалованный ребенок. Все ведь знают, что калигцы едят сырую рыбу прямо из моря! Шучу, конечно. Но правда в том, что именно употребление овощей – то, что отличает нас от первобытного человека, а ты, Бханумати, не берешь в рот ничего зеленого. Осмелюсь предположить, что именно поэтому у тебя последние три месяца и расстроен желудок.

Не Бханумати. Мати. Но поправлять его она не стала. Не сейчас. Не тогда, когда всю прошлую неделю Сахам требовал, чтобы на каждый прием пищи была подана капуста, а его ракхджай следил, чтобы Мати оставалась на месте, пока не будет съеден последний лист. В первый раз Мати плеснула капустным супом прямо в лицо этому ракхджаю. Именно в этот момент Мати осознала все тонкости этикета этих воинов: оскорблять особ царской крови им было строго запрещено, а вот супруги лиц царской крови были вполне прикасаемы. Так что Мати, с разбитым носом и уязвленной гордостью, прошла после этого через испытание рвотой.

– Но на ужине была… Твоя собственная жена! Почему ты… – Мати не могла не съежиться при воспоминании о том, как смягчился ее взгляд, когда Сахам Дев собственноручно принес ей ведро и мягко предложил воспользоваться им при необходимости.

– Почему я – что? – с невероятным удивлением спросил Сахам Дев, а затем надулся, увидев выражение лица Мати. – Прости, луна моя. Но ты ведь понимаешь, какой неприглядной я тогда тебя нашел! Есть царственный способ рыгать, царевна. Нельзя избавиться от еды, никак не прикрыв место преступления. По крайней мере, ты должна была хотя бы вытереть губы! То, как ты откинулась на спинку стула, после того как вырвала, эта жирная грязь на твоем подбородке – это все было так отвратительно! Я чуть не лишился собственного обеда, просто увидев твои губы.

– И поэтому ты приказал своему сторожевому псу засунуть мою голову в ведро и вытирать его гребаное дно моим лицом, пока ты не закончишь трапезу?– Выпалив это, Мати почувствовала, как ее рука нащупала что-то острое на столе у зеркала позади нее,– и в то же время ее разум отчаянно завопил о том, что ей надо вести себя осторожно. Помни о своей мести.

– Я знаю, знаю, я был чрезмерно груб! – Выражение его лица омрачилось. – Но почему ты всегда сознательно ведешь себя так варварски, стараясь разжечь мой гнев, любовь моя? Ты получаешь какое-то извращенное удовольствие, провоцируя меня? – Сахам Дев закрыл глаза и сделал глубокий, драматический вдох. – Я не хочу, чтобы мои страсти снова разгорелись. Просто иди ко мне. – И он осыпал ее щеки поцелуями, закружив на месте.

Мати предпочла бы капусту.

Наконец она остановилась и вскинула голову, встретившись взглядом с собственным отражением, беззвучно повторяющим одно и то же. Два пальца ему за ухо, поворот под нужным углом – и муж падает замертво. Сделай это! Просто… сделай это на хер! Просто…

– Пусть все это останется в анналах прошлого, любовь моя.– Сахам Дев воспрепятствовал своей смерти.– Теперь мы в расчете, не так ли? Этот ракхджай был моим любимым. Да, все верно, был. Я знаю, что ты сделала. Он просто выполнял приказы, потому что я бы никогда, никогда не поднял руки на свою жену. Но разве я устраивал тебе скандал из-за его смерти? – Он разжал объятия только для того, чтобы запечатлеть еще один нежный поцелуй на ее щеке. – Нет. Я замял это дело, и теперь никто об этом не узнает.

Сахам Дев не ошибся. Узнай кто о смерти ракхджая – и ее ждало бы нечто худшее, чем ведро собственной блевотины. Распятие на ужасной арене? Огненные руки Ямы? Ослепление? Мати испустила вздох. Сахам Дев был хорош как ее защитник, как ее оплот, как тот, кто прикрывал ей спину. Ну почему он оказался таким крысиным ублюдком? И хуже всего было то, что это его ублюдочное поведение оказалось весьма неприятным сюрпризом, поскольку в Магадхе он прославился как самый огромный трус. В конце концов, весь двор называл его за спиной Сахамом Бесхребетным! Он казался просто бесформенной каплей воды, готовой скатиться по любому склону. Но стоило ему закрыть дверь в свою комнату, и эта капля странным образом застывала в форме жалкого импотента – и знали об этом лишь Мати и его прислуга. О, Мати, тебе просто повезло! Ты тоже не подарок. Или ты забыла?

– Тебе нечего сказать, моя сладкая? – подтолкнул ее Сахам Дев.

– А я должна тебя благодарить?

– Тебе никогда не придется этого делать, моя саркастичная бабочка. Ты станешь Царицей Мира. Все, что я делаю, – он нахмурился, увидев пятнышко грязи в волосах Мати, и двумя пальцами осторожно убрал этот комок, – это воспитываю тебя. И я точно знаю, как сделать тебя счастливой. Смотри! – Он, легко взмахнув рукой,