Танец теней - Гурав Моханти

достал блестящий ключ. Слишком уж маленький, чтобы он мог порадовать Мати. – Удалось узнать, кто его владелец. Поверишь ли ты, что эта крошечная безделушка является реликвией Ракшаса? Империя в знак своего великодушия вернет это культурное наследие Древесным городам, и, попомните мои слова, эти Пиявки будут очень благодарны. И кто знает? Может быть, они подкинут нам еще несколько айраватов.

Мати плыла по течению в море болтовни Сахама Дева, пока на поверхность не всплыло воспоминание. Сахам Дев говорил об этом все последние дни. Император заручился поддержкой Бхагадатта в Войне Ямуны. Пакт, подписанный на злополучном панчаланском сваямваре. Айраваты прибудут с Востока, а взамен ракшасы получат золото. Этот великий союз должен был быть торжественно заключен на Конклаве монархов в Древесном городе Камрупе, куда для защиты интересов империи был направлен, к большому удивлению всех, Сахам Дев. А затем, когда зима пойдет на убыль, Матхура будет либо растоптана магадхцами на айраватах, либо сожжена заживо проклятым огнем греков. Или случится и то и другое.

Мати, конечно, было весьма интересно, как новый союзник Империи, Бхагадатт, отнесся бы к тому, как Сахам Дев оскорбляет ракшасов, если бы тот случайно проговорился на Конклаве. Его бы растоптали айраватом? Сбросили со скалы? Заперли навечно в Семени? Так, представляя различные способы убийства Сахама Дева, она и успокоилась, уделив наконец ключу то внимание, которого он заслуживал.

Ключ был весьма милой вещицей. За него можно было выручить кругленькую сумму на черном рынке Тамралипты. Поверхность его покрывала сеть тонкой филигранной работы, а в центре сиял безупречный сапфир. Вокруг него серебром были выгравированы символы Элементаля Ветра, достаточно разборчивые для того, чтобы у наминов Оранжевого Ордена в Меру, жрецов, изучавших тайны и историю, задрожали коленки.

– Что он открывает?

– Уверяю тебя, ничего важного, иначе мы бы с ним не расставались. Но что такое дипломатия, как не танец пустых жестов. Я все постоянно щиплю себя, чтобы убедиться, что то, что Отец выбрал меня посланником, – не сон! Пойдем, позволь мне открыть бутылку старинного виндарбхана, дабы отпраздновать это.

Эль. Главный ключ к ее сердцу. Убей его… Беги, Мати… На этот раз голос затих сам собою. Со временем заглушить его становилось все легче. Потому что, даже если бы она его убила, к кому бы она сбежала? В конце концов, мир отрекся от Мати из Магадха.

Мати соблазнила Сахама Дева, заставив его жениться на ней, лишь для того, чтобы найти человека более могущественного, чем Дурьодхана, – и это позволило ей подготовить сладчайшую месть в Панчале. Месть питала ее. Но была и загвоздка. Если слишком уж ее подогреть, она могла вызвать несварение желудка. Ослепленная яростью, Мати не понимала, что вступление в брак с наследником Магадхской империи, приручившей свободолюбивых, вечно нарушающих правила пиратов Калинги, было преступлением для самих калинганцев, единственным правилом для которых было – при выходе в море на борту не должно быть кошек. Она раз за разом пыталась позвать их – друзей, старую команду, бывших любовников, любящего отца, – пригласить их на ее свадьбу, чтобы все объяснить. Пираты, в конце концов, поняли бы, что такое месть. Но ее вороны вернулись с пустыми когтями. Сахам Дев сказал, что она не сделала ничего плохого, и, если калинганцы собираются быть неблагодарными псами, их лучше бросить привязанными за воротами, пока они не научатся хорошим манерам.

– Не заставляй их хотеть тебя. Позволь им скучать по тебе.

Это было, конечно, все хорошо. Но то, что никто из ее надежных товарищей по кораблю не прибыл на ее грандиозную свадьбу, вызвало сильную душевную боль. По крайней мере, любимый отец мог бы почтить это событие – хотя бы для того, чтобы передать приданое императору, раз уж от него нельзя было дождаться благословения для той, кто была его плотью и кровью.

На хер всех друзей. На хер отца. На хер Калингу. Времени на то, чтобы оплакивать безразличие бессердечных пиратов, у нее не было. Нужно было заниматься всем тем, чем занимались ее новые подданные. В конце концов, она была будущей императрицей. Люди готовы выстроиться в очередь, чтобы завоевать ее расположение. Наверняка кто-нибудь из всех этих людей окажется достаточно неглуп или красив для дружбы с Мати. Но даже когда выяснилось, что очередей нет, Мати отказалась падать духом. Естественно, они ее боялись. Капитан не заводит друзей, напомнила она себе. Она собирает команду.

Мати сделала анонимные пожертвования местному храму Этралов. Служанка, которую ей подарил Сахам Дев, искусно разболтала в нужных кругах, что этим таинственным благодетелем оказалась Мати. О, как Мати нравился ее план! Было ли что-нибудь более восхитительное, чем сделать втайне доброе дело лишь для того, чтобы оно позже стало достоянием общественности. Это, конечно, было бы восхитительно, если бы храм не вернул ее пожертвование, узнав, что средства были, по их словам, «порчеными».

Оказывается, подданные, которыми Мати было суждено править, невзлюбили ее, как будто она была одним из шпионов Кришны. Но Сахам Дев утешил ее, сообщив, что ее непопулярность не имеет никакого отношения к совершенным ею убийствам и беспределу.

Властолюбивые аристократы невзлюбили Мати, возложив вину за внезапное восхождение Калинги от протектората к Первой Семье. И это было вполне понятно. Для своего зятя Джарасандх построил Три стены Матхуры. Для своего сына он сделал менее драматичный жест – просто удовлетворился освобождением Калинги от уплаты дани на десять лет.

Благочестивое духовенство презирало Мати за то, в каких божеств она верила. И это снова понятно. Сухопутные были глупцами, не знающими истин об океане и небесах. Придворные сплетницы презирали ее за… что ж, женщины всегда презирали ее. В этом нет ничего нового. Кого волновали эти женщины? Да и вообще, кого волновала знать? Она завоюет сердца простого люда. Важен лишь он.

Но когда, впервые оказавшись при дворе, Мати сломала нос любимице Магадха, все ее планы пошли наперекосяк. Честно говоря, дама, о которой идет речь, пожаловалась на резкий рост цен на рыбу, когда Мати проходила мимо нее. А что еще должна была Мати делать? Сунуть ей жасмину в рот? Ну, может быть, и да. Но Мати понимала, что одним ударом она невольно создала для себя позолоченную тюрьму. Император изгнал Мати из дворца и приговорил к заключению в башне до тех пор, пока у женщины не заживет нос. И надо ж было такому случиться, что в тот вечер эта женщина накормила своего младенца скисшим молоком – и тот тут же скончался от дизентерии. Охваченная чувством вины за то, что не